Невесты из Чосона уселись в кучку на край одной из кроватей и ждали, пока назовут их имена. При виде того, как японки одна за другой выходят из комнаты, девушки не могли и слова произнести, боясь, что из-за этого не услышат, что их позвали. Первой из чосонских невест назвали Хончжу, которую настолько переполняли эмоции, что ее поведение привлекло всеобщее внимание. Подыль подняла упавшую шляпку и, протягивая ее подруге, сказала:
– Иди скорей навстречу жениху! Свидимся!
Следующей назвали Мёнок. И пусть в Кобе они не были близки, за время, проведенное на корабле, девушки подружились.
– Вам тоже удачной встречи с сужеными и до скорого! – сказала она остальным, покидая комнату.
Когда Подыль следующей услышала свое имя, ей сразу полегчало от мысли, что Тхэван все-таки за ней пришел. К тому моменту уже незаметно наступил вечер. Сердце девушки выпрыгивало из груди от счастливого осознания, что ей пришлось ждать лишь день и что вот прямо сейчас она наконец-то встретится со своим Тхэваном. Казалось, все ее силы остались на корабле. Не попрощавшись как следует с остолбеневшей Сонхвой и смотревшей на нее с завистью Максон, Подыль взяла чемодан и проследовала за провожатой. Эта женщина, чье полное тело было щедро обвешано разными украшениями, произвела на девушку приятное впечатление.
Проходя по коридору, Подыль увидела плачущую за окном невесту-японку. Перед ней стоял мужчина и курил, смотря в небо. Но он был слишком стар, чтобы сгодиться ей в мужья. Провожатая что-то сказала Подыль. И хотя девушка ни слова не поняла, по выражению лица женщины можно было прочитать, что она сожалеет.
– Но я же никак не могу жить с таким мужчиной!
В конце коридора, сжавшись в комок, сидела и плакала Мёнок. Перед ней с загорелым до черноты лицом, изборожденным морщинами, стоял мужчина лет пятидесяти, держа в руках шляпу и совершенно не понимая, что делать. Подыль невольно охнула от удивления и тут же прикрыла рот.
В Кобе девушки показывали друг другу фотографии своих женихов. Подыль плохо помнила лицо жениха Мёнок, но он точно не был настолько старым, как тот мужчина, что предстал сейчас ее взору. Может, с настоящим женихом что-то стряслось и вместо него приехал его отец или дядя? Увидев Подыль, Мёнок начала плакать еще сильнее, на ее лице было написано полное отчаяние. Ее мужем стал мужчина, который слишком сильно отличался от того, кто был на фотографии. Женихи явно отправляли фотографии других мужчин, моложе. Сердце Подыль упало. Но ведь она сама отправила пусть и не фотографию другой девушки, но себя в чужой одежде. Если она так схитрила, то не было гарантий, что и жених не пошел на такие уловки. При мысли, что ей тоже уготована встреча не с тем женихом, что она видела на фотографии, у девушки задрожали ноги.
Стоящая перед дверью провожатая подала знак Подыль выходить быстрее. Не успев ничего сказать Мёнок, девушка последовала за женщиной. Сквозь открытую дверь виднелась комната, где спиной к ним сидел мужчина. Он вел разговор со стоящими лицом к двери мужчиной и женщиной – чосонкой на вид. Стоящий мужчина, похоже, был из местных, поэтому тот человек в костюме на западный манер, сидящий спиной, должен был быть Тхэван. Сердце девушки замерло. К счастью, он не седой. Увидев Подыль, девушка по-чосонски попросила ей подойти к ним. Видимо, она переводчица.
Мужчина медленно развернулся. Он был знаком Подыль. Он был более смуглым, чем она предполагала, но его лицо не сильно отличалось от того, которое она так часто рассматривала на фотографии, что выучила наизусть. Подыль была так рада и потому не заметила, что выражение лица Тхэвана было слишком холодным для жениха, встречающего свою невесту. Возможно, это бы ее задело, если бы по дороге ей не встретились плачущая японка и жених Мёнок. В любом случае сейчас все было хорошо. И от осознания того, что она наконец-то благополучно добралась до мужчины на фотографии, на глаза Подыль навернулись слезы счастья.
Подыль по просьбе переводчицы села на деревянный стул перед Тхэваном. Изучая паспорт и документы Подыль, проверяющий ей что-то сказал, на что стоящая рядом переводчица попросила девушку назвать свое имя.
– Кан Подыль.
– Возраст?
– Восемнадцать лет.
Подыль вдруг вспомнила, как ей рассказывали, что в Японии и на Западе не принято считать время, проведенное в утробе матери, поэтому добавила, что это ее возраст по традициям Чосона. На вопрос, ходила ли она в школу, девушка ответила, что посещала занятия в начальной школе. Подыль хотела понять, не расстроят ли ее ответы Тхэвана, и украдкой взглянула на него, но жених сидел, опустив голову, и ковырял заусенец на пальце. Его большие руки вызывали доверие. Проверяющий спросил имя ее жениха. «Со Тхэван», – четко произнесла Подыль. В конце концов проверяющий поинтересовался у Тхэвана, является ли она его женой.
– Да.
Подыль впервые услышала его голос. И хотя ее расстроило, что ответ жениха был кратким, отныне она будет слышать этот голос всегда.
Подыль последовала за Тхэваном и при выходе из комнаты увидела множество сгорбленных и седых стариков. Они казались еще старше, чем очень немолодой муж Мёнок. Сердце девушки бешено колотилось в груди. Среди них могли быть мужья Сонхвы и Максон. Увидев Тхэвана, один из стариков радостно направился к нему:
– Ух ты, и кто ж это у нас? Это ваша жена? Вы, господин начальник, тоже женились по фотографии?
Старик уставился на Подыль. В нем девушка узнала жениха Сонхвы Пак Сокпо. «Ну как же так? Как же так?» – невольно вздыхала она. На обратной стороне фотографии было четко написано, что ему тридцать шесть, но этому старику было явно за шестьдесят! Проигнорировав веселый тон Сокпо, Тхэван молча отошел от него в сторону. Подыль была разочарована таким бесцеремонным поведением своего жениха по отношению к пожилому человеку, на вид годящемуся ему в отцы, но это разочарование не шло ни в какое сравнение с тем, которое постигнет Сонхву. Когда они отошли в сторону от Сокпо, Подыль попыталась выведать у Тхэвана:
– Тот мужчина был господин Пак Сокпо, ведь так? – девушка впервые обратилась к своему жениху.
– А ты почём знаешь?
– Он жених моей подруги. Ужли такой старик, как он, может врать, что ему тридцать шесть? – невольно протестовала Подыль. Вместо ответа Тхэван лишь ухмыльнулся.
Пока они шли по коридору, Подыль встретила еще двух японских невест, рыдающих из-за того, что их мужья оказались стариками. Очевидно, и японские мужчины точно так же врали о своем возрасте. Еще до того, как покинуть здание иммиграционной службы, Подыль поняла, насколько ей повезло с женихом, образ которого совпал с тем, что она видела на фотографии. Она вдруг по-новому прочувствовала мудрые слова мамы о том, что нужно доверять больше не фотографии, а гарантиям ачжимэ. Выйдя из здания, Тхэван мельком взглянул на Подыль, протянул руку и взял ее чемодан.
– Дык… все в порядке!
Девушка испугалась, что Тхэвану ее багаж покажется слишком уж маленьким и легким. Казалось, что на фоне жениха она слишком несовершенна. От этой мысли обида за то, что она не получила от него ответа, исчезла. Тхэван был человеком, чья душа проявлялась не в словах и буквах, а в делах, таких как помощь с тяжелым чемоданом. С сердцем, исполненным радости, Подыль последовала за своим женихом. Туфли были ей не по размеру, поэтому то и дело норовили слететь.
Подыль увидела гуляющую под руку пару европейской внешности. В порту в Кобе было много иностранцев, и девушка видела, как некоторые из них обнимаются и даже целуются. Ей говорили, что на Западе поцелуй в щеку является формой приветствия даже среди малознакомых людей. Такое открытое выражение чувств нравилось девушке, хоть и казалось неприличным в то же время. Подыль подумала, что ей было бы приятно, если бы и Тхэван поступил так же, и сразу покраснела. Но вопреки ее желанию жених, подобно мужчинам в Чосоне, идя по улице с невестой, шел впереди нее. Подыль была рада уже и тому, что он помог нести ее чемодан.
На пристани стояли в ряд магазинчики, а оттуда шла улица, по которой то и дело проезжали на лошадях, повозках и машинах. Стоило им погрузиться в суматоху этой улицы, как ветер немного поутих. Подыль резво шла за Тхэваном и, увидев свое отражение в витрине магазина, поправила на себе платье и прическу. На овощных лавках, магазинах одежды и обуви, закусочных – везде были вывески, написанные как английской азбукой, так и иероглифами, а на улицах людей азиатской внешности было больше, чем европейцев.
Представлявшая нарядных людей и красивые дома, подобные тем, что встречались ей в европейском квартале на холмах в Кобе, Подыль сильно удивлялась виду шумных, как базар, и грязных улиц. Да и одежда большинства людей казалась невзрачной. В ее голову начала закрадываться мысль, что она попала далеко не в рай, о котором ей рассказывала ачжимэ. Говорили, что здесь деньги с земли в совок метут, но на дороге валялся лишь лошадиный навоз и мусор. Подыль стало грустно, что она поверила в небылицы о том, что на деревьях растут одежда и обувь. Единственное, что давало ей надежду, – это необычные деревья с фотографии Токсама, которые, похоже, были обычной для Пхова растительностью и росли здесь везде. На вершине каждого дерева гроздьями висели подобные тыкве круглые плоды.
– А как звать энти деревья? – Подыль догнала Тхэвана семенящей походкой.
– Пальма, – кинув быстрый взгляд на деревья, отрезал Тхэван.
– А в энтих похожих на тыкву кругляшках случайно не растет одёжа и обувь?
Тхэван посмотрел на девушку взглядом, полным сожаления:
– Это тебе наговорили свахи? Что в Пхова одежда и еда на деревьях растут? И про то, что здесь в совок деньги метут, ты тоже, конечно, наслышана, да?
На резкий, словно удар кулаком, ответ жениха Подыль радостным голосом вскрикнула:
– Слыхала, слыхала. Ужели все энто взаправду?
Вместо ответа Тхэван бросил на землю бычок от выкуренной сигареты и раздавил его ногой.
Местом, куда Тхэван привел Подыль, оказалась гостиница у ручья. На входе у этого двухэтажного деревянного здания висела вывеска, написанная чосонской азбукой: «Гостиница