Невеста по фотографии — страница 13 из 55

аоле.

– А кто такие хаоле? – поинтересовалась Максон.

– Хаоле означает на местном языке белого человека. Тростниковые, ананасовые плантации – все принадлежат хаоле. Изначально это были земли местных, но у них всё отобрали, поэтому сейчас всем владеют хаоле. Как ни крути, в слабых странах несчастен лишь простой народ.

Землевладельцы в огромном количестве выращивали и вывозили тростник и ананасы. Они сделали Гавайи американской землей еще и для того, чтобы не платить большие таможенные пошлины за вывоз продуктов. Поначалу землевладельцы использовали местных в качестве рабочих, но их катастрофически не хватало. Поэтому они стали нанимать европейцев, но те не смогли работать в такую жару. И тогда плантаторы устремили свои взоры на Азию. Большинство китайцев, которых позвали первыми, по окончании контрактов тут же бросили плантации и уехали в Америку, на материк. После них приехали на заработки японцы. По завершении контрактов они часто уезжали на материк либо устраивали забастовки, требуя повышения зарплаты и улучшения условий труда. Первые работники из Чосона приехали сюда в 1903 году. После этого, вплоть до 1905 года, когда запретили иммиграцию, сюда приехало больше семи тысяч чосонцев, однако по сравнению с двумястами тысячами японцев их число было небольшим.

– А когды приехали вы? – спросила Подыль. Ей хотелось узнать, когда приехал Тхэван.

– В 1905-м. В этом году четырнадцать лет!

Хозяйка гостиницы сказала, что на Гавайях годы считают по солнечному календарю. По нему девушки приехали на Гавайи 12 мая 1918 года. Подыль больше сегодняшней даты интересовало, когда сюда приехал Тхэван, поэтому она незаметно постаралась сосчитать это на пальцах. 14 лет… значит, он приехал сюда, когда ему было столько же, сколько ее брату Кюсику. Хорошо, что он приехал в это незнакомое место с родными. Хозяйка продолжала свой рассказ:

– Гавайи – это несколько островов, однако на одном из них, Оаху, живет больше половины населения всего архипелага. А самым оживленным его местом является Гонолулу, город, где и находится гостиница. Мы зовем Гонолулу Хохан, это как в Чосоне Хансон – столица[15]. Хотя, наверное, надо называть его Кёнсон.

Захватив страну, Япония переименовала город Хансон, где живет правитель, в Кёнсон. Из всех сидевших в комнате невест только Максон бывала в столице.

– И кто ж из нас будет жить здесь? – спросила Хончжу, которая всегда мечтала переехать в оживленный город.

Женщина указала взглядом на Подыль и Сонхву. Лица остальных выразили разочарование вперемешку с завистью.

– Ваши женихи живут на севере, на ферме Кахуку. На другие острова нужно добираться вплавь, а до Кахуку можно доехать поездом.

Услышав, что будет жить вместе с Подыль, Сонхва слегка улыбнулась. Впервые с момента приезда она проявила эмоции. Подыль было приятно узнать, что она не расстанется хотя бы с Сонхвой, но радостнее всего ей было от того, что не придется плыть на лодке. Было страшно вспоминать о морской болезни, но ужаснее этого было представить, что Тхэван увидит ее в таком состоянии. Подыль настолько воодушевилась от этих мыслей, что, сама того не замечая, начала трясти руку Сонхвы, но, увидев, как по щекам Хончжу снова потекли слезы, быстро ее отпустила. С лица Сонхвы тоже сошла улыбка. Мёнок и Максон подхватили плач, услышав, что им придется снова плыть на лодке неизвестно куда.

– Завтра свадьба, а у вас будут опухшие страшные лица, так что прекращайте рыдать и спите! – сказала хозяйка, принеся дополнительные циновки.

– А где будет проходить церемония? – спросила Подыль. Ее давно мучил этот вопрос, но она старалась сдержаться, чтобы не показать своих чувств перед подругами, которые потеряли и интерес к этому событию, и вообще любую надежду.

– По словам Тхэвана, это будет общая для всех свадебная церемония в методистской церкви на улице Лилиха. Сегодня воскресенье и уже вечер, так что церемония состоится завтра.

– Знать, там и будет церемония? Мы втроем вообще-то некрещеные, ничего? То есть все эти женихи ходят в церковь? – резко спросила Хончжу.

– В церкви играют свадьбу не только верующие. Здесь сложно найти подходящее для такой церемонии место, да и того, кто все проведет, – тоже непросто, поэтому так. А еще в церкви можно послушать, что происходит в мире, узнать, что случилось в Чосоне, пообщаться с другими людьми, так что тут много тех, кто туда ходит.

Услышав эти слова, Мёнок вдруг перестала плакать и посоветовала всем уверовать в Господа Бога. После чего они с Максон взялись за руки и стали молиться.

Подыль уступила кровать Хончжу и Сонхве и улеглась вместе с Мёнок и Максон на полу. Подруги засыпали, вздыхая и оплакивая свою участь, хлюпали носами, просыпались и вновь засыпали, а Подыль никак не могла сомкнуть глаз. Она боялась, что преследовавшая ее с момента прибытия на Гавайи удача окажется сном. Живя в Очжинмаль, девушка была уверена, что, пусть она и дочь бедной вдовы, у нее самой жизнь непременно сложится. Возможно, за неимением других примеров для сравнения, кроме девушек из ее деревни и побывавшей замужем Хончжу, Подыль считала себя невестой ничуть не хуже остальных.

По пути на Гавайи чем больше девушка встречалась с новыми и разными людьми, тем меньше у нее оставалось уверенности в себе. Она испытывала гордость перед Сонхвой, которая не знала даже азбуки, но оказалось, что людей хуже нее не так много. Мёнок и Максон даже ходили в женскую гимназию при церкви. А Мёнок к тому же могла немного говорить по-английски. И даже янбанское происхождение – то единственное, что ее определяло, – за пределами Чосона оказалось бесполезным, даже бессмысленным. Никто даже и не спросил бы, к какому социальному рангу она принадлежала в своей стране.

В нынешней ситуации на первом месте были не школьные знания и статус, а внешность и возраст. В конце концов, именно это и стало причиной отчаяния ее подруг. Никто бы из них не посчитал себя обманутой, если бы женихи были более молодыми и привлекательными, даже если бы их внешность отличалась от той, что на фотографии. Пока что никто из девушек не знал, какие их женихи по характеру. Все, в том числе и Подыль, судили о своей удаче или своем горе лишь по внешности. Безусловно, мужчины поступали точно так же.

Стоило этой мысли прийти в голову, как Подыль еще сильнее в себе засомневалась. Хотя на лице Хончжу всегда читалась уверенность, она никогда не считала себя хуже подруги, пусть даже та лучше нее владела искусством макияжа, который позволял скрыть недостатки и подчеркнуть достоинства. В обычной жизни Подыль казалось, что это хорошо, что она крохотная и изящная, но, приехав на Гавайи, почувствовала некое отторжение к росту и элегантности Хончжу, которая в этом не уступала даже иностранкам. Более того, после морской болезни комплекция Подыль стала еще хуже, чем была до этого. Выросшие в больших городах, не сравнимых с Очжинмаль, Чинчжу и Сувоне, и даже посещавшие женские школы Мёнок и Максон привыкли к городской жизни и выглядели интеллигентно. И несмотря на то что последней осталась Сонхва, если судить по лицу, то из всех пяти она была самой симпатичной. Ее острый подбородок и внушительные черты лица пусть и остались такими же, что в Чосоне, но отчего-то становились все привлекательнее.

Чем больше Подыль об этом думала, тем сильнее ей казалось, что если у остальных подруг проблемы с женихами, то у нее вопросы только к себе самой. Тем более что она слышала, что Тхэван действительно землевладелец. Неизвестно, что было с другими мужчинами, но, видимо, все, что говорили свахи о ее собственном женихе, было правдой. А что, если, подобно тому, как ее подруги разочаровались в своих женихах и пришли спать в комнату Подыль, Тхэван разочаровался в ней самой, поэтому вел себя так холодно и в итоге ушел? А что, если он решил отменить свадьбу? Всю ночь Подыль барахталась в этих мыслях словно в яме.



Начало светать. Уснувшие лишь под утро невесты встали, только когда их разбудила дочь хозяйки, позвав на завтрак. Грустя о том, что ничего не изменилось, они отправились в столовую. У всех до единой были опухшие глаза. А у Подыль, не спавшей всю ночь, правда по другим причинам, опухло еще и лицо.

Зайдя в столовую и неожиданно заметив Тхэвана, Подыль испугалась. Она никак не могла подумать, что он здесь. Сидевший вместе с другими женихами молодой человек выглядел так, будто он им сын или внук. Поймав на себе взгляд невесты, Тхэван моргнул в знак приветствия. Увидев жениха в гостинице, Подыль успокоилась и начала волноваться за свой взъерошенный вид. Как и прошлым вечером, невесты сидели за отдельным столом от женихов. Выражение лица Хончжу, которая увидела Тхэвана впервые, заметно похолодело.

– Надо же, а твой жених и впрямь как с фотографии. Везет же тебе, – сказала Мёнок, понизив голос, однако ее слова услышали все мужчины. Подыль стало обидно, что Тхэван тоже это слышал. Девушка тут же вспомнила, о чем думала ночью, и занервничала.

Принесли рис, мясной суп и омлет, который разложили порционно каждому. Такое блюдо не подавалось в Чосоне даже на дни рождения. Голодные после ночи тревожного сна невесты хоть и без большого аппетита, но живо принялись за еду, а женихи, которые шумели прошлым вечером под воздействием алкоголя, сидели тихо.

Скрепя сердце девушки смирились с реальностью. Если они не выйдут замуж, то их отправят обратно в Чосон. Даже если бы у них были деньги на обратный путь, никто из них не пожелал бы возвратиться домой. В Чосоне им придется до конца своих дней жить с клеймом женщины, побывавшей замужем. А это означало еще более адскую и мучительную жизнь, чем брак со стариком. Вкусившие новых впечатлений и свободы за время пути на Гавайи девушки лелеяли эти воспоминания и готовились стерпеть новые трудности. Как ни крути, им придется теперь жить здесь.

Невесты упаковали в своих номерах чемоданы и вновь собрались в комнате Подыль, чтобы подготовиться к свадебной церемонии. Вместо купленного для свадьбы наряда в западном стиле Хончжу надела собранные ее мамой зеленую кофту и малиновую юбку. Костюм в западном стиле она испачкала вчера, сидя на полу и рыдая. Подыль переоделась в свой розовый наряд. Девушка причесала волосы и потянулась за пудрой, но в этот момент Хончжу выхватила у нее коробочку. В растерянности Подыль не знала, куда деть свою руку. До этого девушка все время, не жалея, делилась своей косметикой с Подыль и Сонхвой, у которых не было своей. Они хоть и говорили, что это необязательно, Хончжу доставляло безумное удовольствие раскрашивать подруг.