– Все хорошо?
– Да, теперича да. Напрасно вы из-за меня-то… Поехали!
Сказав это, Подыль вместе с Сонхвой стали уж подниматься в повозку, но Сокпо достал чемодан жены.
– Отсюда нам придется идти пешком! – сказал Сокпо растерявшейся Сонхве. – Это недалеко.
Мужчина указал рукой в сторону от полей.
– Ужли нам жить не в одной деревне? – удивилась Подыль, на что мужчина в шляпе ей ответил:
– Наша ферма милях в трех отсюда.
– В трех милях?
Тхэван объяснил, что это больше десяти ли. Десять ли? Это не так далеко, но это уж точно не может считаться одной местностью. По лицу Сонхвы казалось, что она вот-вот заплачет. Пусть она и не была Подыль настолько близкой подругой, как Хончжу, но за это время девушка к ней привыкла, и расставание с ней безмерно печалило и опустошало. Подыль переборола слезы, обняла Сонхву и тихо сказала:
– Сонхва, я приеду навестить тебя, ежель найду возможность, потому не переживай! Твой муж, кажись, не такой уж плохой человек. Как бы там ни было, нужно думать о нем аки о своем дедушке и жить дальше!
Сонхва, сжав губы, кивала. Подыль переживала за нее, как беспокоилась за своих младших братьев, когда уезжала.
– Эй, Пак, ты теперича женат, так что веди себя хорошо и не делай ничего дурного! – крикнул перед отправлением мужчина в шляпе.
Подыль поднялась в повозку. Выброшенный ею в приступе тошноты букет лежал на полу. Девушка взяла в руки цветы и села. Сонхва махала ей рукой и плакала. Подыль, едва сдерживая слезы, показала ей жестом, что пора уходить. Сидя теперь на скамейке без Сонхвы, девушка чувствовала, что осталась одна в этом мире. Подыль надеялась, что забравшийся в повозку Тхэван сядет рядом с ней, но он, как и прежде, сел напротив. Оставшись с ним наедине, Подыль почувствовала еще большую неловкость, чем когда они впервые встретились в здании миграционной службы.
Повозка тронулась. Подыль смотрела на Сонхву. Та стояла там, где они распрощались, не двигаясь, пока не превратилась в точку. Тем временем Тхэван сел поближе к мужчине в шляпе и завел с ним разговор. Они говорили о делах плантации, которые, по-видимому, не были срочными.
Жизнь на новом месте
Мужчина в соломенной шляпе остановил повозку у двора, на котором собрались люди. Здесь стояло несколько лачуг и большое здание, похожее на зал для заседаний. Встречающие радостно приветствовали повозку. Перед ними был накрыт длинный стол с выпивкой и едой. Было ясно, что это праздник в честь молодых. Даже после того как Тхэван непринужденно спрыгнул с повозки, Подыль продолжала сидеть, не шевелясь и вытаращив от удивления глаза: на костре целиком жарили свинью. В Очжинмаль пожарить свинью на праздник могла себе позволить только семья Хончжу. В этот момент она ощутила, что вышла замуж за землевладельца. Видя, что Тхэван стоит у повозки, Подыль нерешительно встала с лавки.
– Ты хоть руку невесте подал бы! – послышался женский голос.
Тхэван с отрешенным видом протянул Подыль руку, и девушка, держась за нее, спустилась.
Две девочки – видимо, сестры – надели на Тхэвана и Подыль цветочные бусы, те самые, что продавали в порту. Девушка думала, что церемония в церкви и обед в китайском ресторане – это все, чем ограничится свадьба, поэтому от такого неожиданного приема на душе у нее сделалось тепло. Люди хлопали в ладоши, а Подыль кланялась им в ответ.
– Спасибо! – сказал Тхэван девочкам.
Подыль погладила детей, надевших на нее бусы, по голове. Словно выполнив свой долг, девочки встали рядом с мужчиной в соломенной шляпе, назвав его «папой». Он обнял за плечи дочек и обратился к Тхэвану:
– Я позабочусь о чемодане твоей жены, а ты лучше поздоровайся с отцом.
На словах об отце Подыль напряглась. Она впервые должна была познакомиться со свекрами.
– Пойдем!
По команде Тхэвана Подыль поправила платье и прическу.
Следуя за мужем, Подыль прошла между людей, сидящих на длинных лавках без спинки. Это были загорелые до черноты морщинистые мужчины, похожие на мужей Хончжу, Мёнок и Максон. И здесь на их фоне Тхэван выглядел молодым.
Подыль поняла, что радостно смеющийся мужчина, сидящий в конце длинного стола на стуле с подлокотниками, и есть отец Тхэвана и ее свекор. Невооруженным глазом было понятно, что он не очень здоров. Подыль села на постланную на земле циновку и вместе с Тхэваном отвесила свекру глубокий поклон. Дрожащие руки старика потянулись к Подыль, но не смогли до нее дотронуться и упали на колени. Такой отчаянный жест походил на движения одной старушки из Очжинмаль, которую разбил паралич. Встав после поклона, Подыль подошла к свекру и взяла его руку.
– Добро пожаловать!.. Ты, верно, намучилась в долгой дороге.
Старик запинался, но речь его была доброй и искренней. В глазах у Подыль защипало. Казалось, что от этих теплых слов свекра ее телесные и душевные муки, которые она переживала все это время, растворились. Вслед за господином Со каждый из присутствующих произнес небольшую речь. В этих пожеланиях смешались разные говоры Чосона.
– Теперича, когда я увидел твою невестку, сердце мое спокойно!
– Ну дык не совсем! Покудова не обнимем здоровых и крепких внуков, не упокоимся!
– Тхэван, с сегодняшней ночи хорошенько потрудись и поскорее роди нам сына!
– Как знать, мож, он этим занялся уж с прошлой ночи!
– Верно! Вон какие молодые бледные!
Кто-то громко засмеялся. Подыль сделала вид, что отряхивает юбку, чтобы скрыть свое покрасневшее лицо.
– Опоздал с поздравлениями. Я Хван Чэсон, – официально обратился к Подыль мужчина в соломенной шляпе.
Сняв шляпу, он показался Подыль старше, чем она думала раньше. Девушка поклонилась мужчине в ответ.
Тхэван и Подыль заняли главные места, и праздник начался. На столе стояла чосонская еда: кимчхи, закуски с солеными креветками, соленья из редьки, блины чон. Мужчины положили на стол хорошо зажаренную свинью и начали ее разделывать, в то время как женщины во дворе варили в огромном котле лапшу. Из разговоров окружающих Подыль узнала, что этот праздник закатил ее свекор.
Когда солнце скрылось за горой Коолау, в небе, словно бровь, выплыл месяц. Повсюду зажгли керосиновые лампы, дети вприпрыжку бегали вместе с собакой. Гости выгнали снующих под столом кур, а вокруг керосиновых ламп заплясала мошкара. Подыль смотрела на женщин, с которыми ей вскоре придется сойтись. Их было не больше пяти-шести, но все они были намного старше нее. Самой молодой была та, что посадила себе на спину ребенка.
– Втренишь людей старше себя, кажи им, что ничего не знаешь, проси их тебя всему обучить и непременно слушайся! Ты вся в меня, потому я больно пекусь, – наказывала Подыль мать перед отъездом.
Женщина с ребенком на спине взяла поднос с лапшой. Подыль тут же встала и предложила помощь, но женщина отказалась.
– Сядь на место! Сегодня первый и последний день, когды тебя угощают. Папа Джули, подержи, пожалуйста, Тони!
Чэсон взял ребенка со спины женщины. И родители, и дети были из Чосона, но имена детей были странными. Подыль нравились незнакомые интонации, и она была рада тому, что эта женщина оказалась женой Чэсона, который был близок с Тхэваном. Мама Джули поставила лапшу, перемешанную с яйцами и тыквой, перед Тхэваном и Подыль и сказала:
– Поешьте лапши! Съедите такое блюдо в праздничный день, и жизнь ваша будет длинной, аки энта лапша!
– Спасибо! Кажите, пожалуйста, а откудова вы родом? Я вот из Кимхэ, – завела разговор с женщиной Подыль.
– Наши с тобой мужья аки братья, что энто еще значит «кажите, пожалуйста»! Обращайся ко мне, как к старшей сестре! Я из Масана, – этот почти что упрек женщины прозвучал для Подыль очень трогательно.
Когда перед каждым были поровну разложены лапша и мясо, Чэсон, обнимавший одной рукой Тони, предложил тост. По требованию гостей Подыль и Тхэван наполнили рюмки друг друга. Это была, как сказали, кокосовая настойка собственного производства, приготовленная по случаю сегодняшнего дня. Подыль, которая пробовала только алкогольный жмых, в замешательстве посмотрела на мужа. Немного более расслабленный, чем был до этого, Тхэван кивнул ей. Неловким жестом свекор тоже показал ей пить. Отвернувшись в сторону[16] и сделав глоток, Подыль закашлялась. Ей показалось, что горло у нее горит. Алкоголь разлился в груди и быстро спустился в низ живота. Гости настаивали на том, что первая рюмка должна быть выпита до конца, поэтому Подыль поспешно проглотила оставшуюся настойку. Когда хмель наполнил все тело, ее тревоги стали постепенно таять, а на лице появилась улыбка.
В Чосоне и подумать было нельзя, чтобы только что вышедшая замуж девушка сидела за столом с мужчинами и пила алкоголь. При виде сидящих тут же других женщин, которые без капли стеснения общались с мужчинами, Подыль по-настоящему ощутила, что попала в новый мир. После обеда ее стошнило, поэтому лапшу и свинину на голодный желудок девушка ела с большим аппетитом. Она собралась принести еду свекру, но мама Джули ее остановила:
– Отныне энто будет твое ежедневное и еженощное занятие! Так что сегодня я возьму заботы на себя.
Подыль внимательно смотрела, как женщина нарезала кусочками свинину и положила их в тарелку свекру.
– Так приятно встретить кого-то из родных краев! Можно я буду звать тебя сестренкой?
– Конечно. Обучи меня всему, пожалуйста!
Подыль, будучи единственной дочерью, почувствовала себя сильнее, обретя старшую сестру. Живя в Чосоне, она считала Кимхэ, Масан, Чинчжу и Пусан совершенно разными местами, в которых даже говор отличается. Однако в чужой стране уже то, что вы из провинции Кёнсан, делает вас одной семьей. Подыль задала вопрос, который ее больше всего интересовал, – про имена детей.
– Ежель живешь здесь, то детям нужно давать американские имена. Ежель дать чосонские, то местные не смогут их правильно произносить. Муж был против, но я настояла, потому так и назвали. Ты тож, как детки появятся, дай им американские имена.