Тхэван, который знал английский, стал рупором их компании. Оказалось, здесь тоже немногие владели этим языком. Представителем лагеря пуэрториканцев стал мужчина по имени Хосе, а его жену звали Тиена. Сложно было понять, сколько им лет, но впечатление они производили приятное.
– Ола! – поздоровалась мама Джули и передала Тиене принесенную с собой еду.
После этого между женщинами завязалась беседа: они говорили на пиджине вперемежку с родным языком и тем не менее понимали друг друга.
Гостей проводили за стол, в центре которого стояла ваза с цветами. Два стола приставили друг к другу, и на них были только пустые тарелки, бокалы, вилки и ножи. Во главе стола вместе сели Хосе и Тхэван. Со стороны Тхэвана в ряд сели Подыль, Сонхва, Чэсон с женой, мама Тусуна и папа Джеймса, а напротив них разместились семья и друзья Хосе. Другие гости уселись за маленькие столы. Напротив Подыль было место хозяйки Тиены, но она так и не присела, так как все время бегала на кухню.
В отличие от Чосона, где всю еду подают на стол одновременно, в Пуэрто-Рико существовал этикет, по которому блюда выносили по порядку. Как им объяснили, из-за нехватки времени и связанных с этим сложностей в обычные дни порядок не соблюдали, однако по особым случаям и в выходные старались ему следовать. Несколько женщин и мужчин вынесли корзину с вином и хлебом и разложили угощения на столе. От аромата хлеба у Подыль потекли слюнки. Один из мужчин налил вино в бокал каждого гостя за столом Подыль. Хосе произнес речь, и Тхэван перевел ее на чосонский:
– Эти люди тоже узнали о Декларации независимости и развернувшемся в нашей стране Первомартовском движении. Увидев в Гонолулу, как корейские женщины с детьми на спинах продают собственноручно сшитые платки и приготовленную еду, они были глубоко тронуты, что это все делается во благо Родины.
Встретившись глазами с другими женщинами, Подыль улыбнулась. Среди этих поделок были те, над которыми потрудилась и она. И пусть девушка это делала не для того, чтобы оценили другие, ей было приятно слышать, что их дело производило впечатление. Возможно, мама Тусуна думала так же, поэтому воскликнула, постукивая себя по груди:
– Скажи, что мы тоже вышивали!
Увидев это, все сидевшие за столом, и чосонцы, и пуэрториканцы, начали смеяться. Сквозь смех Тхэван перевел:
– Пуэрто-Рико тоже около четырехсот лет был колонией Испании. Однако после победы США в войне над Испанией они вот уже двадцать лет как американский доминион.
При упоминании срока в четыреста лет глаза присутствующих округлились. А слова о том, что страна была завоевана снова, восприняли как нечто, касающееся их напрямую.
– В Пуэрто-Рико тоже были сторонники Движения за независимость, однако голоса тех, кто желал присоединиться к Америке, были громче, поэтому два года назад они получили гражданство. Но оно оказалось половинчатым, так как не давало права голоса в метрополии. Хосе уважает граждан нашей страны и завидует нам, потому что мы объединились и развернули Движение за независимость. Поэтому он пригласил нас на праздник в честь их святого.
Закончив переводить речь, Тхэван что-то добавил по-английски. Видимо, он благодарил хозяев за приглашение. Хосе предложил тост, и все высоко подняли бокалы. Беременная Подыль лишь для приличия поднесла бокал к губам и тут же поставила его обратно, с удивлением посмотрев на Сонхву. Ее бокал был уже пуст, кажется, она выпила его залпом. Поймав взгляд Подыль, девушка беззвучно улыбнулась. Даже после переезда в лагерь «Сэвен» лицо у нее было бесцветное, как бумажный цветок, а сейчас порозовело. Подыль стало больно при мысли, что подруга давала себе волю, когда рядом не было Сокпо.
Вынесли еду. Как им объяснили, в Пуэрто-Рико тоже ели рис, его приготовили с маслом, томатным соусом и мясом. Вместе с ним подали свинину в томатном соусе с овощами. А еще жареные бананы. Еду раскладывали не порционно, а принесли в большой тарелке, откуда каждый накладывал себе сам.
– Для них томатный соус то же, что для нас соевая и перечная паста. Нет блюда, в которое они бы его не добавляли. Попробуй! Энто вкусно! – накладывая рис, сказала мама Джули Подыль.
Подыль не хотела притрагиваться к незнакомой еде, запах специй был ей непривычен. Какое счастье, что токсикоз кончился и ее не стошнит на людях! Сонхва резала вилкой жареный банан. До этого Подыль лишь однажды пробовала этот фрукт. Ей понравился запах и тающий во рту медовый вкус, но она ни разу не осмелилась купить его за деньги. Мама Тусуна объяснила им, что бананы бывают разных видов, а жареный банан – это совсем другое. Тхэван сказал, что супруга Хосе приготовила очень вкусную еду, и спросил Подыль, почему ей не понравилось. Тиена жестом тоже предложила попробовать. Подыль было неловко ловить на себе взгляды из-за беременности, а стать объектом такого сильного интереса со стороны присутствующих было совсем тяжело, поэтому она поспешила взять в руку вилку. Обернувшись, она увидела, что жители ее лагеря едят с аппетитом, возможно потому, что они все давно уехали из Чосона.
Люди напротив наперегонки уплетали лапшу чапчхэ и блины чон и поднимали вверх большие пальцы. Подыль подумала, что если она будет есть без охоты, то это будет не просто невежливо по отношению к пригласившим их пуэрториканцам, но еще и подорвет авторитет Тхэвана.
– Энто вкусно. Попробуй! – Сонхва положила ей в тарелку несколько жареных бананов.
Они были слаще, чем свежие бананы, и имели необычный вкус. Фрукты пришлись Подыль по душе, и она набралась смелости попробовать другие блюда. Впервые после похорон свекра Подыль, которая ела совсем немного и только ради малыша в животе, кушала, ощущая вкус еды.
В отличие от чосонцев, которые ели молча, считая, что, разговаривая за столом, упускаешь счастье, пуэрториканцы наслаждались званым ужином, громко беседуя. Спустя некоторое время над сахарными полями выплыла почти полная луна. Залитые лунным светом плантации походили больше на таинственный лес, чем на место каторжной работы пахарей. От лунного света и вина гости становились все пьянее.
Кто-то начал бить в барабан, будто возвещая начало настоящего веселья. Другие же под звук инструмента запели песню. Словно ожидавший своего часа, самый жизнерадостный пуэрториканец встал и пустился в пляс. А за ним мужчины, женщины и дети весело отправились танцевать всей толпой. Тиена вытянула маму Джули за руку. Последняя вышла вместе с мамой Тусуна, и они начали радостно танцевать. Люди из лагеря веселились, топая ногами и хлопая в ладоши. Подыль тоже аплодировала, совсем забыв о свекре.
Чем ближе были роды, тем чаще Подыль бегала справить нужду, поэтому она встала, чтобы сходить в туалет. Наблюдающая с открытым ртом за танцующими Сонхва поспешно вскочила следом за ней.
– Ничего, тут светло, схожу одна. Сиди!
Подыль усадила на место Сонхву, положив руку ей на плечо, и пошла в туалет. Ей было приятно видеть радостное лицо подруги.
Сквозь окошко в туалете виднелась луна, та же самая, что видели на родине ее мать и братья. Хончжу с острова Мауи тоже, должно быть, ее видно. Возможно, когда-нибудь они сядут рядом и вместе поднимут глаза на небо. Настанет ли этот день? Внезапно подумав о свекре, Подыль снова расчувствовалась и вышла из туалета. Возможно, во дворе стало еще веселее, оттуда доносились свист и радостные крики.
Подыль шла, наблюдая за танцующими, но вдруг замерла от удивления. Среди толпы стояла и двигалась, будто одержимая, Сонхва. Ритм барабана ловил ее резкие движения, а люди вокруг стали ее подтанцовкой. Не только пуэрториканцы, но и чосонцы подбадривали Сонхву, хлопая в такт ее танцу. Казалось, девушка погрузилась в экстаз и находилась в другом мире.
«А девочка-то, случайно, не сумасшедшая, как ее мать?» – поговаривали о Сонхве из-за странностей Окхвы. Но тут Подыль пришла в голову одна мысль, и сердце у нее упало. Танец ее подруги походил на движения ее бабушки во время шаманского обряда! Кымхва тоже входила в экстаз и двигалась так же легко. Все это время Подыль не рассказывала, что Сонхва – внучка шаманки, не только людям, посещавшим церковь, но даже Тхэвану. А что, если здесь тоже узнают про это и станут избегать ее и игнорировать? Подыль подбежала к танцующим и схватила Сонхву за руку:
– Эй, что ты делаешь?
Вспотевшая Сонхва горящим взглядом уставилась на Подыль.
Обняв живот, Подыль рухнула на кухонный пол.
Все было так, как говорила ей мама Джули:
– Ты почувствуешь, что хочется по большой нужде, и низ живота скрутит до боли, а затем отпустит. И если так повторится, то, значит, начались схватки.
Боли начались с криком первых петухов. Акушеркой решили сделать госпожу Кесон: она уже имела опыт, помогая с родами молодым невестам по фотографии, приехавшим на ферму. «В первое время, – говорила она, – невесты были сами молоды, и старших, кто мог бы им помочь, не было, поэтому при родах многое шло не так». Поговаривали, что все девушки предпочитали в акушерки госпожу Кесон врачу-японцу из лазарета, которого они не понимали.
– При первых родах проход для малыша раскрывается медленно, поэтому схватки не означают, что ты тут же родишь! – сказала госпожа Кесон, когда процесс начался.
– Только когда небо пожелтеет, а твой муж начнет невольно отпускать проклятия, вот тогда появится ребеночек! – добавила стоящая рядом мама Тусуна.
– Верно. Если б муженек был бы рядом, пока ты рожаешь, у него бы не осталось на голове ни волоска! – хихикая, вставила свое слово мама Джеймса.
Подыль терпела боль, вспоминая рассказы опытных женщин. Она не спала всю ночь, превозмогая стоны, чтобы не разбудить Тхэвана, и теперь кое-как собрала мужу обед на работу и накрыла стол к завтраку. Но после не смогла стерпеть боль, так что крик вырвался сам собой. Проснувшийся от этого Тхэван нашел схватившуюся за живот Подыль на полу и совершенно растерялся.
– По-моему, я рожаю. Позови госпожу Кесон, пожа…
– Хорошо! Сейчас! – Тхэван, шумно спотыкаясь, выскочил из кухни.