– Думаешь? Он до смерти тяжелый, когда спит.
Хончжу достала малыша из одеяла, и Подыль взяла его на руки. Сонгиль был старше Чонхо на четыре месяца и крупнее. В письме Хончжу хвасталась, что сын похож на нее, однако на вид в мальчике было больше папиных черт. Улыбаясь про себя, Подыль положила Сонгиля рядом с Чонхо. Хончжу подошла к подруге и посмотрела на ее сына.
– А на кого похож Чонхо? На тебя он совсем не похож!
– Он весь в Тхэвана, – радостно сказала Подыль.
Стоило обоим малышам вытянуть ручки и ножки на полу, как свободное пространство в комнатке тут же закончилось.
Обливаясь потом после дороги с ребенком на спине, Хончжу сидела на стуле в магазине и обмахивала себя веером. Подыль сходила на кухню и принесла подруге воды. Осушив залпом кружку, Хончжу рассказала, что она поехала следом за Токсамом на ферму в Вайпаху. Это место находилось рядом с «Евой», поэтому оттуда было недалеко и до Гонолулу.
– Значит, вы туды переедете? – обрадовалась Подыль.
– Ненадолго. Чтоб помочь подавить забастовку японцев.
Подыль знала о такой практике.
– Конечно, хорошо, что я могу съездить в Гонолулу, но я подумала и о другом. Мы же все рабочие, разве не стоит нам сплотиться вокруг забастовки, вместо того чтобы пытаться ее подавить только потому, что за это тебе больше платят?
Подыль тоже однажды задала подобный вопрос Тхэвану. Лучше примкнуть к забастовке и улучшить свое положение, чем подавить ее, получив более высокую зарплату, но проиграв в долгосрочной перспективе. Подыль повторила ответ, который ей дал тогда Тхэван.
– Разве они разгоняют забастовки только ради денег? Они активно мешают японцам, которые захватили нашу страну! Энто тоже в своем роде движение за независимость.
Словно одобряя сказанное, Хончжу медленно кивала головой, а затем ответила:
– И правда, даже мой скряга Чо Токсам жертвует понемногу денег со своей зарплаты Движению за независимость. Кстати, Подыль, а я же тоже вступила в Женское общество помощи.
– Правда? И как ты решилась?
И это говорила Хончжу, которая не только совсем не интересовалась тем, что происходит в мире, но и всегда выбирала что-нибудь японское, так как это было новинкой.
– Когда я сюды приехала, мне было совершенно все равно, погибнет ли Чосон, который ничего мне не дал, или нет. Но с рождением малыша я изменила мнение. Ежель Япония сожрет нашу страну, то и мой сын будет жить в притеснении, скитаясь по чужим углам. Даже ежели сейчас нам придется есть на одну ложку риса меньше, мы должны поддержать независимость! Даже самые темные чосонцы-батраки это понимают!
Как верно говорила Хончжу, работники из Чосона старались скорее потратить заработанные деньги не на себя, а на благо страны. Накопления они жертвовали на открытие школ или отправляли в организации Движения за независимость и ради этого работали еще упорнее. Как бы хорошо им самим ни жилось, они не могли избавиться от боли за чосонскую нацию, которая лишилась своей страны.
– Так или иначе, вот живем мы, живем, а потом вдруг получаем выгоду с японцев. Муж поехал на ферму, а я тут же уехала повидаться с тобой и вдохнуть городского воздуха. Мы же можем у тебя заночевать до воскресенья, пока мой муж за нами не приедет? – украдкой осмотрев комнату, спросила Хончжу.
Была только среда, то есть они хотели остаться на четыре ночи. Подыль было стыдно за тесную и неказистую комнату, поэтому она громко сказала:
– Конечно! Мой муж сможет переночевать в офисе Батальона независимости, поэтому оставайтесь сколько нужно!
– То есть он работает в офисе организации? Знать, ты тоже видела вблизи господина Ли?
При виде вдохновенного выражения лица подруги Подыль охватило тревожное чувство. Пока она медлила с ответом, Хончжу сказала:
– В прошлом году господин Ли приезжал на Мауи. Я была под впечатлением от его лекций, потому пошла в церковь и вступила в Женское общество помощи. Нет на свете настолько умного и замечательного человека, как он! Как бы я радовалась, работай мой муж на такого человека!
Подыль никогда бы не подумала, что услышит подобные речи от Хончжу. Ей казалось, что с крутого склона на нее катится ком снега, постепенно увеличиваясь в размерах. Подыль боялась, что между ними вспыхнет такой же конфликт, как с мамой Джули. Приехав в Гонолулу, она поняла, что сторонники двух лидеров считают друг друга чуть ли не врагами. Ей не хотелось быть с Хончжу в таких отношениях.
– Ты ходишь в церковь? – спросила Подыль, избегая взгляда Хончжу.
– Ну не то что я прям верующая, но в церкви я знакомлюсь с людьми, общаюсь на интересные темы, так что энто лучше, чем ежель бы я не ходила. Подыль, а ты не мож попросить своего мужа познакомить папу нашего Сонгиля с господином Ли?
Снежный ком набирал скорость.
– Ну, но…
– Подруга, конечно, твой муж получил образование и работает в офисе, но мой-то неграмотный, потому я переживаю за будущее Сонгиля. При встрече попроси у господина Ли дать моему Токсаму место в филиале правления Мауи! Даже с такой должностью он станет выглядеть посолиднее.
Снежный ком размером с целый дом обрушился на Подыль.
– Но… мой муж работает на командира Пака, он на стороне Пак Ёнмана, – сказала Подыль, зажмурившись.
В тот момент, когда Хончжу с большими от удивления глазами собиралась спросить, что это значит, Чонхо заплакал. Подыль выдохнула. Она забежала в комнату, сменила малышу пеленки, взяла его на руки и вернулась в магазин. Погруженная в какие-то мысли Хончжу вдруг расслабилась и протянула руки Чонхо.
– Чонхо, иди сюда. Я твоя тетя!
Чонхо, который сильно боялся незнакомых людей, закапризничал и прижался к груди Подыль. Когда подруга назвала себя тетей ее сына, на душе у девушки стало тепло. Бедный Чонхо, у которого из семьи, кроме родителей, никого не было, обрел тетю. Казалось, что, подобно их отношениям с Тхэваном, которые с появлением ребенка стали теплее, их дружба с Хончжу тоже окрепла благодаря малышу. Подыль совсем не хотелось терять такую подругу.
– Ой, должно быть, Чонхо голоден!
Подыль развязала пояс на юбке и дала ребенку грудь. Видя это, Хончжу сказала:
– Надо же, мы с тобой стали мамочками! Кормим ребенка, где бы ни пришлось это делать! Кстати, а у Сонхвы детей так и нет?
Подыль озабоченно покачала головой. Сонхва – тоже тетя Чонхо. Подыль собиралась было рассказать, как Сонхва танцевала в пуэрториканском лагере и как сбылось то, что она предсказала мимоходом.
– Люди должны всегда следить за своим языком! Слова могут стать искрами и вызвать пожар!
Эти слова ее матери с самого детства отпечатались в ее памяти. Поэтому, боясь, как бы сказанное ей не стало причиной огня, девушка старалась прятать неприятные новости глубоко в сердце. Новости о Сонхве не были исключением.
– А впрочем, как такой старик подарит ей ребенка? – засмеялась Хончжу.
Подыль была благодарна подруге за то, что та, узнав, что Тхэван сторонник Пак Ёнмана, вела себя так, словно и не говорила ничего о господине Ли.
– Ну не скажи. Знаешь, сколько лет было папе Чансу из Очжинмаль, когда он родился? Ему было шестьдесят, а то и куды больше! – еще больше расслабившись, засмеялась Подыль.
Их разговор перешел на Очжинмаль. Не прошло и трех лет, как они уехали из родной деревни, а казалось, что покинули ее лет тридцать назад. Девушки поделились друг с другом новостями, которые они получили из писем из дома. Хончжу рассказала, что младшая дочь ее брата умерла, заболев испанкой.
– В Чосоне все болеют этой заразой. Она распространилась по всему миру, – невозмутимо сказала Хончжу.
Девушки решили в это воскресенье отправиться в Кахуку навестить Сонхву. Даже если бы там не было подруги, Подыль все равно хотела бы туда съездить. Ведь Кахуку было тем местом, где они первое время жили с Тхэваном, где она забеременела и родила Чонхо. А еще помимо множества воспоминаний там находилась могила ее свекра.
В субботу после раннего обеда Подыль и Хончжу вышли из дома и сели на поезд на вокзале Гонолулу. Они планировали навестить Сонхву в Кахуку с ночевкой и вернуться на следующий день. Подыль была приятно взволнована, будто ехала к себе на родину.
Устроившись на своих местах в вагоне, девушки завернули детей в одеяла и держали их перед собой. Они дали хныкающему Сонгилю заранее приготовленное печенье, а Чонхо пососал грудь и уснул. Подруги не прекращали разговоры. Третий день подряд они без умолку болтали день и ночь, но все равно оставалось что-то, что они еще не обсудили.
– Подыль, даже если мы остановим забастовку, я не вернусь обратно на Мауи. Я заставлю мужа переехать, и мы поселимся рядом с тобой! Ох и больно мне будет каждый раз видеть, как вы со своим Тхэваном милуетесь и живете в любви!
Когда Хончжу рассказала о своей зависти, в которой, впрочем, не чувствовалось ревности и злости, Подыль наконец-то выплеснула то, что так долго прятала в душе:
– Мне тож с ним поначалу пришлось несладко! В первую брачную ночь я случайно услышала разговор лагерных жен. Они казали, что Тхэван сильно влюблен в девушку, которая уже умерла, и даже свадьбу он сыграл не по своей воле, а по принуждению отца.
– Какой ужас! Разве мож такое быть? Ох и горя ты хлебнула! – удивленно воскликнула Хончжу.
– Вот так. И только через четыре месяца со свадьбы муж открыл мне свое сердце. Все то время я так мучилась, что не могла ни тебе письмо написать, ни съездить проведать Сонхву.
– Да уж… Но как тебе удалось изменить его отношение? Ты же не сильна в технике ночного искусства! – засмеялась Хончжу.
– Вот уж и правда язык у тебя без костей!
Покраснев от стыда, что их разговор кто-то услышит, и оглянувшись по сторонам, Подыль рассказала, что произошло на могиле свекрови. Хончжу увлеченно слушала, словно это была история из какого-то романа.
– Правда, теперича я вижу, что у меня есть противник посильнее бывшей любви мужа, – вздохнула Подыль.
– И кто энто?