Я прижалась губами к желтой пушистой макушке:
— Желток, миленький, скажи мне по секрету: ты отсюда пришел, да? Из этого зеркала?
Тот внимательно посмотрел на меня, вытянул шею, рассматривая свое отражение. Я поднесла зверька поближе.
— Ну? А обратно можешь?
Желток особенно громко чихнул. Забрызгал зеркало, мою руку. Неужели он у нас, все же, простывает? Иначе с чего бы ему чихать? А, может, пылью надышался?
Грифоныш сосредоточенно уставился на свое отражение, замер. И я замерла. А, впрочем… У мачехи был попугай. Глупый и горластый — ей под стать. Он мог часами просиживать перед зеркалом. Долбиться в него клювом со всего размаху, облизывать. Или довольно верещать, красуясь и расправляя крылья. А иногда он замирал и таращился. Совсем как Желток сейчас. Наверняка в грифоныше есть что-то птичье…
Желток подался вперед и стукнул клювом в стекло. Тут же отстранился, поворачивая голову. Снова потянулся. Посмотрел на меня. А я вздохнула, снова не понимая, что теперь делать. Мне казалось, что я нащупала что-то очень важное. А теперь — разочарование и тупик.
Грифоныш снова потянулся к зеркалу. Вдруг соскользнул с моих рук, и я растерянно замерла, не понимая, что произошло. На мгновение его силуэт мелькнул в отражении, но, тут же, все пропало. И я видела лишь свое растерянное лицо.
Я оглядывалась по сторонам, пытаясь удостовериться, что Желток меня попросту одурачил, но зверька нигде не было. Выходит, он ушел на эту внутреннюю сторону? И к горлу подкатил ком.
Я опустилась на стул, пытаясь прийти в себя. Ведь именно этого я и хотела. Желток вернулся туда, где и должен быть. А это значит, что никто не пострадает: ни он, ни я. Мне бы следовало радоваться, но на душе теперь кошки скребли. Я даже не поцеловала его на прощанье. И я не могла представить, как мы теперь будем без Желтка? Увижу ли я его еще когда-нибудь? А если увижу, узнаю ли? Он вымахает размером с пони и станет похож на картинку из книги…
Что я скажу Пилар?
Я возвращалась в комнаты не спеша. Без Желтка они покажутся совсем другими: холодными и пустыми. Но меня должна согревать мысль, что с ним теперь не случится ничего дурного. Я расскажу все Вито, как можно скорее. И покончим с этим вопросом.
Я хотела, было, идти прямиком к мужу, но вспомнила, как тот ушел накануне, и передумала. Он совсем не в настроении. Расскажу завтра. Теперь время не слишком имело значение.
Когда я переступила порог своей спальни, уши уловили знакомый упругий звук. Я замерла, глядя на стоящую посреди комнаты Пилар с кочергой в руке.
— Пилар, что ты делаешь?
Та воинственно потрясла своим орудием:
— Барышня, миленькая! Вы не представляете, что этот вредитель только что делал!
Я облизала пересохшие губы:
— Какой вредитель?
Та нахмурилась:
— Как «какой»? Питомец наш! — она погрозила кочергой в сторону.
Я проследила этот жест и прислонилась к стене: со своего шкафа на меня вполне себе благополучно таращился Желток.
— Что?
— Запомнил, паразит, что орехи от него в комод запирают! Захожу я сейчас в комнату, а он ротище свой раззявил и пытается дверцу поддеть, чтобы открыть! Даже вмятины оставил! А вы потом с меня спросите.
Дверца меня вообще не волновала… Я с ужасом смотрела на Желтка, не имея ни малейшего понятия, как он мог оказаться в моих покоях. Я же еще не спятила… кажется. Я только что своими глазами видела, как Желток вошел в зеркало. Я видела его по ту сторону. Тогда как он оказался здесь? Обманул меня? Сумел выбраться и обогнать?
Я отправила Пилар на кухню, а сама снова взяла Желтка и пошла в старые покои. Второй раз у него этот трюк не выйдет. Теперь я старалась ничего не упустить, и готова была поклясться, что своими глазами видела, как грифоныш пересек зеркальную границу.
Как на иголках, я прождала до вечера, надеясь, что Желток больше не появится. Разумом я не хотела, чтобы он возвращался. Это опасно. Но сердце сжималось до боли, и я отчаянно желала, чтобы он вернулся. Но… уже минула полночь, а Желток больше не появился. Кажется, у меня получилось.
Глава 31
Я чувствовала себя скверно. Очень скверно. За прошедшие две недели лучше мне так и не стало, и я толком не могла понять, почему. Да, я тосковала по Желтку и признавала это. Я слишком к нему привязалась. В то же время понимала, что поступила правильно. Но тяжесть с души не уходила, как я ни убеждала себя.
Меня очень угнетало, что приходилось снова и снова врать Пилар. Я разыграла перед ней целый спектакль, даже отправила искать грифоныша в других комнатах. И видела настоящее отчаяние в ее глазах. Но сочла, что лучше Пилар ничего не знать, это лишь добавит ей переживаний. Убедила, что Желток ушел точно так же, как и пришел. По собственной воле.
Своему мужу я тоже до сих пор ничего не сказала. Сначала не хотела резать по живому и снова все переживать в пересказе. Думала, уляжется за пару дней. Потом решила, что скажу тогда, когда он спросит сам. Но он не спрашивал. За эти две недели я больше не видела его, а сама идти в его покои не решилась. Ведьма, все же, была права тогда — даже между супругами такие визиты неприличны. К тому же, мы с Вито скверно расстались тогда у ворот…
И оставалось только гадать: был ли мой муж в замке, действительно в отъезде по делам, или снова укрылся в хижине? Последнее очень беспокоило меня. Тем более, после того, как я заварила траву, которую принесла Пилар от лекаря. Желтый боротник... Я была права: одним из ингредиентов варева Чиро был именно он — я получила знакомый цвет. Это он драл руки. Значило ли это, что речь действительно идет о яде, с которым боролся Вито?
Книгу у меня не забрали, и я прочла параграф о ледяном змее много раз. Почти запомнила наизусть. Но там не было ни малейшего намека на происходящее с моим мужем. Яд — и все. О симптомах не говорилось ничего. Но что-то подсказывало, что все было не так просто. И я снова и снова молилась о том, чтобы Чиро поправился и сумел помочь, когда это понадобится.
Радовало одно — ведьма совершенно отстала от меня. Казалось, старалась даже не замечать. Но ответ мог быть простым: она со дня на день ожидала приезда девицы Тельес-и-Сора и была поглощена шумными приготовлениями. Даже покои выделила рядом со своими. Слуги носились, как ошпаренные. Пилар утверждала, что свекровь специально развивала такую бурную деятельность, чтобы унизить меня. Показать, как встречают невестку, которая желанна. Что ж, это было похоже на правду. К моему приезду она даже не удосужилась приказать растопить камин и стереть пыль. Вероятно, и вести себя с Ромирой мегера станет совсем иначе. Но будет скверно, если свекровь заморочит ей голову и настроит против меня… Такого я точно не должна допустить… Это будет большой ошибкой.
Я шла вдоль конюшен в сторону северных ворот. Скорее, по привычке, чтобы убедиться, что стража, выставленная моим мужем, на месте. Я почти каждый день ходила этим путем. Но теперь не приближалась — просто смотрела издалека. Сегодня тоже ничего не изменилось. Я развернулась и направилась в сад.
Весна здесь, в горах, наступала стремительно. В последнее время днем было совершенно ясно — ни облачка. Солнце припекало с каким-то особым старанием, и снег таял буквально на глазах. Сначала на месте заснеженных парковых дорожек образовались огромные лужи, но за каких-то пару дней вода ушла в землю, и об отступающей зиме теперь напоминали лишь большие грязные сугробы меж деревьями. И все подернулось едва заметной зеленой дымкой — просыпались древесные почки.
Значило ли это, что большой снег теперь отступил до следующей зимы? И если недуг Вито, действительно, связан со снегом, значило ли это, что до следующей зимы он получил передышку? Если бы знать наверняка, что мой муж в своих покоях… Мне бы стало спокойнее. Просто знать. Но просить аудиенции я не хотела. Если Вито меня не примет, свекровь будет ликовать.
Я шла по дорожке. Сорвала тонкую веточку и крутила в пальцах. Сейчас наверняка откуда-нибудь покажется Лало. Мы часто встречались с ним в парке. Я каждый раз хотела попробовать вытянуть мальчика на разговор, но каждый раз не решалась. Лало наверняка ничего не знает. Кто будет секретничать с восьмилетним ребенком?
Я даже остановилась, задумавшись. Лало… Вито сказал тогда, что если я понадоблюсь, он пришлет ко мне Лало. Лало… И именно Лало провел меня тогда тайным ходом…
Ветка выпала из моих пальцев, и я застыла, пораженная неожиданной догадкой. Тайный ход… Почему я совсем забыла о нем? Лало провел меня один раз, но если постараться, я сумею вспомнить этот путь. Я хочу лишь убедиться, что мой муж в своих комнатах. Ничего больше. И я тут же уйду.
Насколько я помнила, тогда путь пролегал через какие-то склады. Потом был подвал. Потом — узкие ходы и дверь. Лало тащил меня за руку, и я слепо следовала за ним. Если бы я оказалась дальновиднее, смотрела бы во все глаза.
В этой части замка было совсем безлюдно. Я прошла длинным ангаром, заваленным барахлом, нырнула в глубокую темную нишу. Кажется, именно здесь был ход в подвал. Я нащупала дверцу. Тронула, и та бесшумно приоткрылась на хорошо смазанных петлях. Я осторожно вошла, спустилась на несколько ступеней и оказалась в почти кромешной темноте. Тогда здесь горел фонарь, а теперь хоть глаз выколи.
Я пошарила руками, пытаясь нащупать фонарь, но это, скорее всего, было бесполезно. Нужно сходить за фонарем и возвращаться. Я направилось было к двери, которая обозначалась бледной серой полоской света, но замерла, услышав звук шагов. Вжалась в стену. Через пару мгновений затеплился хилый огонек, и я увидела человека с фонарем — едва различимые очертания. Но могла с уверенностью сказать, что это был не Вито. И не Лало. Человек задул фонарь, открыл дверь и вышел. Я осталась незамеченной.
Подождав пару мгновений, я кинулась следом, стараясь не шуметь. Притаилась в арке и наблюдала как незнакомец пересекает ангар. Я узнала его. Чиро. Он, к счастью, казался вполне здоровым. Но Вито говорил, что немого слугу не знают в замке. Так откуда он здесь?