А внутри все забродило, как древесный сок, и сердце забилось еще чаще. Неужели это все, что он хотел сказать? Просто пригласить меня на прогулку? И невольно в ушах зазвучали слова, брошенные им тогда матери. О том, что он находит меня красивой и с добрым сердцем. Если бы это было правдой… Вито защищал меня перед этой ведьмой. И пусть его настоящих причин я не знала, глупо было отрицать, что это затронуло что-то внутри. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что я все слышала? Наверное, ничего хорошего… Я старалась не думать об этом, но именно сейчас ясно осознавала, что между нами все могло бы сложиться. Если бы не его отстраненность. И тайны, которыми он не хотел делиться. Ах, если бы! Но ведь мой муж был далеко не так прост… Я его совсем не понимала.
Он посмотрел на меня:
— Я надеюсь, ты разобралась с грифоном?
Я замерла, пытаясь понять по тону, известно ли ему, что зверек вернулся?
— Да. Желток ушел в зеркало.
Я заметила, как при слове «Желток» уголок его губ нервно дрогнул.
— Я сделала все правильно?
Вито кивнул:
— Да.
Я посмотрела на него:
— Почему ты просто не сказал мне, что надо сделать? Я бы выполнила.
Он какое-то время молчал, а я вглядывалась в его глаза. Нет, мне не показалось — они стали другими. Даже оттенок изменился — это хорошо различалось в свете дня. Стальной серый будто подернулся теплым зеленым, как пробуждающийся парк. Будто он не зря говорил о весне.
Вито разомкнул губы:
— Не все можно сказать напрямую. Особенно если это касается магии. Она всегда оберегает себя. Существует множество запретов. Да, иногда их возможно обойти, но это длинные окольные пути. Порой, непонятные. Ты справилась, и теперь знаешь о зеркалах, и…
Он оборвал так, будто не договорил. И мне стало совсем не по себе, хоть я не могла толком понять это чувство. Но что-то буквально кольнуло внутри. Что ж, если он так открыто заговорил об этом…
— Эти ходы… — Сердце буквально замерло: — Они могут открываться через любое зеркало? Желток может снова вернуться?
Он покачал головой:
— Нет. Зеркало должно быть объектом магического воздействия. Это длительный и сложный процесс. Обычно они парные. И очень небольшие. Достаточно перевернуть его отражаюшей стороной к поверхности. Ход закроется.
— И куда он ведет, этот ход? На внутреннюю сторону?
Вито снова неспешно пошел по аллее:
— Через внутреннюю сторону. Из одной точки внешней стороны в другую. От зеркала к зеркалу. Но если остается лишь одно зеркало, оно может вести на внутреннюю сторону и обратно.
— А что можно делать через эти ходы? — Внутри все съежилось от гадкого чувства. — Наблюдать?
Он кивнул:
— Видеть, слышать. Даже пройти при необходимости.
Я нервно сглотнула. Мои догадки были правильными — ведьма подслушивала и подсматривала… И я даже почти представила, как она втискивает в крошечную глянцевую поверхность свои внушительные телеса… Хорошо, что мы хотя бы засунули это проклятое зеркало в дальний угол. От этой мысли меня даже бросило в жар. Неужели ведьма знала каждый мой шаг? Впрочем, какие мне еще нужны доказательства?
Но теперь появлялся другой вопрос: если мой муж унес зеркало, как Желток вернулся?
Мы молча шли по аллее, и повисшая тишина становилась очень напряженной. К счастью, Вито прервал ее:
— Есть новость, которую я должен тебе сообщить.
Я снова остановилась. Не хотела даже гадать.
— Какая новость?
— Не так давно я получил письмо от герцога Трастамары. И официальное приглашение, заверенное дворцовой канцелярией.
— Официальное приглашение?
Он кивнул:
— В начале лета состоится помолвка старшей принцессы. Нам надлежит присутствовать.
— А что сообщил посланник? Письмо ведь совсем не обязательно. Ведь вы не в таких отношениях, чтобы состоять в переписке.
Вито усмехнулся:
— Похоже, он полагает, что мы весьма сблизились тогда в дороге. И адресует на правах приятеля. Угодно взглянуть?
Я молча кивнула.
Муж вытянул из рукава сложенную бумагу и протянул мне:
— Прочти.
Я развернула лист, но даже отшатнулась, увидев вместо ровного почерка невыразимые каракули, которые было сложно разобрать.
Вито даже улыбнулся:
— Да, должен признать, что Трастамара большой оригинал. Оставь себе, прочтешь на досуге. Здесь нет ничего важного.
Я сложила бумагу и убрала за корсаж. Молчала, не понимая, что чувствую. В иных обстоятельствах я бы обрадовалась, я была при дворе лишь однажды. А прибыть в положении герцогини Кальдерон — вообще особая честь. Но письмо от посланника меня очень смутило. И охватило чувство, что мне хотели о чем-то напомнить. Именно мне… В переживаниях о Желтке я почти забыла о медном медальоне, так и не разгадав его загадку. Доставала несколько раз, пока не видела Пилар, вертела в руках, чувствуя, как поначалу нагретый металл мгновенно остывает, но неизменно убирала в комод. Я не понимала, зачем мне эта странная вещь.
Вито пристально смотрел на меня:
— Тебя это расстроило? Я думал, будет наоборот.
Я поспешила взять себя в руки, улыбнулась:
— Нет, что ты. Просто очень неожиданно. Приглашена вся семья?
Он покачал головой:
— Нет. Только мы вдвоем. Это очень большая честь.
Я задумчиво кивнула:
— Конечно, я понимаю.
Да, ведь тогда они говорили о том, что ведьме ко двору путь заказан… Я бы очень хотела узнать, что на самом деле там случилось. Но едва ли до сих пор могли гулять какие-то сплетни.
— Времени совсем мало. Я уже распорядился выписать для тебя портных и ювелира. Суконщики должны прибыть со дня на день, чтобы ты могла выбрать ткани и кружева. Не старайся экономить, выбирай то, что будет достойно твоего положения. Я сам оплачу эти расходы, твоих личных средств эти траты не коснутся. Не забывай, что король прислал тебе щедрый дар. Драгоценности нужно непременно надеть и выбрать для них подходящий туалет. Это наш первый совместный визит. Мы должны выглядеть наилучшим образом.
Я лишь кивала и кивала, но в ушах гудело. Нет… посланник напоминал о себе не просто так. Я должна разгадать тайну этого проклятого медальона до того, как мы отправимся в столицу. Я буквально кожей чувствовала, что именно этого от меня хотят. И вопросы снова осами загудели вокруг. Я мучительно хотела остаться одна.
К счастью, Вито разыскал управляющий Пако. Муж извинился и ушел с ним. Я побрела по дорожке, глубоко вдыхая весенний воздух, и не могла отделаться от едва уловимого чувства, что и Желток, и проклятое зеркало, и это письмо посланника — звенья одной цепи.
Глава 37
Я поспешила в комнаты, чтобы скорее прочесть письмо посланника. Дошла до собственной спальни и дернула дверную ручку. Оказалось заперто. Я не сразу вспомнила, что велела Пилар запирать Желтка на ключ. Постучала.
Та открыла почти тут же, с облегчением выдохнула:
— Барышня, наконец-то! Я уже вся извелась! Ну, как все прошло?
Она вновь заперла дверь, приняла мой плащ, встряхнула его и положила на кровать.
Я кивнула:
— Не переживай, все хорошо.
Ее черные глаза искрились почти нездоровым любопытством:
— Зачем вас звал сеньор?
Я не сдержала улыбку:
— Какая же ты, все же, любопытная!
Та ничуть не смутилась:
— Хорошей прислуге так положено. Чтобы все знать и все примечать. Для блага госпожи, конечно!
Уж, конечно!
Известие о том, что мы поедем ко двору, привело Пилар в бурный восторг.
— Красота! Наверняка и ваш отец будет приглашен. С сестрицей и мачехой. Как же я хочу, чтобы они обе от зависти полопались! Пускай посмотрят, как вам повезло! При положении, при туалетах, да с таким супругом! Боже! Да дайте же мне хоть одним глазком на их лица взглянуть!
Пожалуй, я бы тоже взглянула. Мачеха точно позеленеет. Тем более, ведь никто из них не знает, как обстоят дела на самом деле…
А как на самом деле? Я сама этого не понимала. И крупицы восторга, которыми я невольно заразилась от Пилар, тут же поблекли. Вито говорил сплошными загадками… но сейчас мне казалось, что он сказал больше, чем я смогла услышать. Намного больше.
К счастью, Пилар оставила меня одну — понесла собранное белье в прачечную. Нарочно дожидалась моего возвращения. Я снова закрыла за ней на ключ и достала из-за корсажа письмо посланника. И руки затряслись.
Глупости… ведь Вито сам сказал, что письмо ничего не стоит. Но меня охватило такое волнение, что я залпом осушила бокал воды с лимоном. Потом достала вазочку со сладкими орехами и сосредоточенно жевала. Желток, судя по всему, где-то спал, иначе бы мигом явился. Разве можно было мимо него пронести орехи?! И я была рада, что он не пронюхал. Наконец, села у окна и развернула бумагу.
Вито был прав, письмо Трастамары было пустым. Если не сказать глупым. Он, действительно, позволил себе приятельский тон. Будто был не то что добрым другом, а близким родственником. Скажем, чудаковатым дядюшкой. Но если вспомнить, как посланник вел себя на нашей свадьбе, то тон был совершенно закономерен и неудивителен. Он со всеми был запанибрата. Сыпал пошлостями и нелепицами. Если бы не одно «но». Трастамара сам дал мне понять, что все это было лицедейством. И это наводило на мысль, что под нагромождением полудетских закорючек, вышедших из-под его пера, может скрываться что-то иное…
Я снова перечитала. О погоде, о его подагре, пара омерзительных дворцовых сплетен о людях, которых я знать не знала. Жалоба на то, что при дворе очевидный недостаток красавиц. Как выразился посланник: «Рыбьи глаза и кобыльи лица», на которые неприятно смотреть. Следом он выражал свое желание скорее увидеть среди придворных «молодую герцогиню Кальдерон, которая украсит этот унылый птичий двор, полный гусынь и цесарок». А ниже следовало упоминание о «бесценном королевском даре», под которым подразумевался драгоценный гарнитур, который Трастамара будет иметь счастье снова лицезреть на «достойной персоне». И выражалась надежда, что даже в собственном доме я не преминула изыскать случая, чтобы его надеть.