Надеть… И в ушах будто снова зазвучал шепот этого паяца: «Футляр гораздо ценнее подарка». И под футляром он, без сомнения, имел в виду медный медальон.
Я убрала письмо, достала из комода «железячку», как говорила Пилар. Она была права, ругаясь на Желтка — своим клювом он изрядно подпортил дверцу, пытаясь добраться до орехов. И снова пальцы ощутили заметное тепло от металла. Неужели посланник намекал на то, что я должна была надеть этот медальон на шею? Я не видела в этом нужды. Просто вертела в руках, а потом убирала в шкаф. Что ж… в конце концов, это совершенно несложно.
Я достала шкатулку с драгоценностями, вытянула тонкую золотую цепочку, совсем коротенькую. Продела в ушко медальона и застегнула на шее. Кругляш приятным теплом лег на грудь, чуть ниже ключиц. Но, вдруг, стремительно раскалился, обжигая. Стало совершенно нестерпимо. Я охнула, зажала его в кулаке, намереваясь сдернуть, но почувствовала, что в руку что-то осыпается. Я разжала пальцы и увидела на ладони горстку мелкой, как пудра, медной пыли. Провела другой рукой по груди: цепочка была на месте, но медальона на ней не было. Он рассыпался. И что это значило?
Я напряженно смотрела, как медная пыль потемнела и подернулась серым, превращаясь в самую настоящую золу. Ничего не оставалось, кроме как вытереть руку. Но медальон теперь бесследно исчез.
Меня бросило в жар. Я налила лимонной воды, опустилась в кресло. Рука снова потянулась к орехам. Они перекатывались в вазочке с сухим звуком. Желток улавливал его безошибочно, даже если спал самым глубоким сном. Сейчас явится. Но ничего не происходило… И это казалось странным.
Я нарочно пошевелила пальцами, стараясь шуметь погромче. Но грифоныш не отзывался. Я взяла орех.
— Желток, ты где?
Тишина.
— Желток, на орех!
Снова тишина. И внутри гадко заскребло: куда он делся? Я поднялась и пошла по комнате, осматриваясь. Даже залезла на стул, чтобы проверить его любимый шкаф. Но Желтка нигде не было. Я просмотрела все. Настолько хорошо, как только могла. Снова гремела орехами. Но Желтка нигде не было, и это стоило признать. Все как тогда, когда его искала Пилар…
О том, что он ускользнул из комнаты, не могло быть и речи. Я не сомневалась, что Пилар сделала так, как я велела, не оставляла дверь. Тогда куда он делся. Ведьминых зеркал здесь не было — только мое. Так не мог же зверек сквозь землю провалиться?
Мне будто не хватало воздуха, и короткая цепочка на шее теперь душила. Я потянулась к замочку, но пальцы казались такими неловкими, что я никак не могла подцепить крючок. Села у зеркала. Наклонилась, чтобы лучше видеть. Но от волнения ничего не выходило. Наконец, крючок щелкнул под ногтем. Я перевела взгляд на свое отражение — щеки лихорадочно пылали.
Вдруг зеркальная гладь будто дрогнула. Совсем как тогда, когда я выпроваживала Желтка. И отражение начало обретать какую-то невероятную глубину. Я в нем становилась все меньше и меньше. И, вдруг, увидела за собой знакомый желтый силуэт. Куда он залез? Я порывисто обернулась, но за моей спиной была лишь шпалера.
Я вновь заглянула в зеркало. Сейчас Желток казался намного ближе. Он просто стоял и смотрел на меня. Неосознанным жестом я попыталась смахнуть это отражение, но меня, вдруг, обдало резким порывом ветра, и перед глазами замелькало. Я лишь поняла, что куда-то проваливаюсь.
Глава 38
Движение, наконец, прекратилось, и я замерла с закрытыми глазами. Я крепко стояла на ногах, прислушивалась. Здесь странно пахло, но разлитый в воздухе аромат был ни на что не похож. Будто благоухали совершенно незнакомые заморские травы. А звуки леса доносились, словно через толщу воды.
Я набрала воздуха в грудь, с опаской открыла глаза. И сердце ухнуло в пятки. Вокруг было очень странно. И так красиво, что я не верила собственным глазам. Прежде я такого никогда не видела. Кажется, я стояла на какой-то сумеречной поляне. Вокруг — деревья, кусты, цветы, трава. И все это было подсвечено почти таким же сиянием, которое я видела от морозного зверья. Но то было голубым, а сейчас все вокруг мерцало самыми дивными красками. Деревья и трава — зеленью всех возможных оттенков, а цветы — россыпью драгоценностей. Над некоторыми соцветиями вился едва уловимый мерцающий дымок, и казалось, что плотный воздух подрагивает. И у меня буквально закружилась голова. Что это за место?
Я осторожно поворачивалась, осматривалась. Но кругом был лишь этот диковинный лес под темным куполом неба. К гулкому шуму листвы примешивался далекий птичий щебет. Вдруг слева что-то блеснуло. Я пригляделась и различила небольшой светлый кружок. Он казался дырой в плотной портьере. Я сделала несколько осторожных шагов и обомлела: в этой ровной прорехе виднелась моя комната. Самая настоящая. А по краю «дыры» вилась до боли знакомая эмалированная рама с диковинными птицами. Так что же это творится?
На ум навязчиво приходило только одно: внутренняя сторона… Но разве такое может быть? Как же так? Это мое зеркало. Мое! Всегда было моим, с самого детства. В нем нет никакой магии. Откуда ей взяться?
Неужели ведьма добралась до него?..
Во рту пересохло, сердце угрожало выскочить из груди. Там, в комнате, я тронула зеркальную гладь. Если тронуть снова, я вернусь? Другой догадки не было. Я должна вернуться немедленно! Не хватало каким-то образом застрять здесь! Я осторожно потянулась к невидимой поверхности, но содрогнулась всем телом, услышав снизу:
— Не надо. Подожди.
Я чуть не подпрыгнула на месте, даже в ушах зазвенело. Опустила голову и увидела Желтка. С трудом выдохнула:
— Как же ты меня напугал! Паразит! Разве так можно?
А грифоныш невозмутимо таращился на меня и хлопал глазами:
— Дай сладкий орешек.
Я фыркнула:
— Перебьешься без орешка. Будешь знать, как пугать!
Шерстка Желтка тоже мягко светилась, и теперь он казался цыпленком на солнцепеке. Да и сам походил на маленькое солнышко. Только прожорливое и бессовестное. Орешек ему подавай!
Я, вдруг, замерла, осознав, что только что услышала. Заглянула в хитрые рубиновые глаза.
— Желток, ты опять говоришь?
Он приосанился и даже будто демонстративно надулся:
— Не «опять». Это просто ты ничего не слышала. Я почти охрип. Дай орешек!
Сейчас грифоныш говорил почти чисто. Лишь немножко пробивалось характерное воронье сипение.
— А сейчас почему слышу?
По спине пробежал холодок. Ведь это значило, что зверь привязался. Окончательно и бесповоротно. Получается, это он затащил меня сюда? Стало совсем не по себе.
Желток закатил глазищи и до смешного напомнил этим Пилар:
— Потому что ты магию, наконец, забрала.
Я замерла, и сердце пропустило удар:
— Магию? Какую магию?
Но я уже все понимала и без него. Просто не могла соединить в единую картину. Железячка… Другого объяснения просто нет. Но разве такое возможно?
Я опустилась на траву рядом с грифонышем:
— Я не могла ее забрать. Слышишь, Желток? Я не ведьма. В нашей семья никогда не было ведьм. Это точно.
Он потянулся к моей руке, понюхал и оглушительно чихнул, потряс головой.
— Раз забрала, значит — ведьма. Разве непонятно? Вон как магией пахнет! Дай, скорее, орешек! Дай! Не жадничай!
Я обреченно выдохнула:
— Ну, нет у меня орешка. Я же сказала. Давай вернемся в комнату — тогда дам, сколько хочешь. Целую вазу.
Зверек надулся:
— Жадная?
Я покачала головой:
— Нет. Просто у меня нет с собой. Как ты не поймешь? Давай вернемся в комнаты.
Тот не отставал:
— Покажи руку!
Это уже раздражало. Кажется, у Желтка, впрямь, были птичьи мозги. Я демонстративно вытянула пустую ладонь:
— Вот, видишь? Нету!
Но сердце едва не оборвалось, когда я почувствовала, как рука теплеет. Да и вся она тоже мягко мерцала, как и все здесь. На ладони заклубился золотистый дымок, и появилась горсть самых настоящих орехов. Желток довольно присвистнул, ухватил в клюв и в лапу, и принялся жадно жевать, приговаривая, как ему вкусно. Лишь время от времени чихал. Наконец, довольно пробормотал:
— Ну вот — совсем другое дело!
Он натирал свой клюв о траву, а я уставилась на него с недоумением. Я готова была поклясться, что зверек подрос. Не слишком сильно, но… подрос. Кисточки на его кошачьих ушах стали заметно пышнее и немного свесились. И щечки как-то важно распушились.
Я вспомнила о книге. Что там говорилось? Грифоны питаются магией. И растут… Чем больше магии — тем больше грифон. Это что же получается…
Я сглотнула:
— Кто это сделал? Ты? Или я?
Желток фыркнул:
— Конечно, ты.
— А как?
Тот снова закатил глаза:
— Откуда мне знать? Кто из нас ведьма?
Я растерянно обмякла на траве и просто глазела по сторонам. Сорвала стебелек, рассматривала тонюсенькие подсвеченные прожилки. Казалось, я вот-вот проснусь. Ну не может такого быть! Я — и ведьма? Я?
Но какие еще мне нужны были доказательства? Здесь очень сложно что-то назвать совпадением. Только теперь возникало еще больше вопросов. И при чем здесь посланник? Это было совсем непонятным.
— Желток, а как появился этот ход? — я кивнула на свое зеркало.
— Откуда я знаю? Это очень старый ход, а я еще маленький. Я его по твоему запаху нашел.
— Значит, это не свекровь?
Грифоныш даже покачал головой:
— Нет. Ее магия пахнет совсем по-другому. Неприятно пахнет. А твоя — приятно. Никто не перепутает.
И как теперь все это переварить? Неожиданности сыпались одна за другой.
— Значит, это внутренняя сторона? Да?
— Ага.
Я снова посмотрела на зеркало. В голове отчаянно гудело. Вито сегодня говорил про зеркала…
— Желток, у этого зеркала есть пара?
Тот повел глазами:
— Судя по запаху, есть.
— И куда оно ведет? То, второе?
Грифоныш будто пожал плечами:
— Откуда мне знать? Я к нему не ходил. Только след чую.
— А далеко оно?
Он понюхал воздух, и птичьи ноздри расширились: