— А если я солгал?
Я вздрогнула всем телом:
— Что?
Повисла плотная тишина. Посланник блаженно улыбнулся:
— Ведь ты, кажется, даже не усомнилась. Все приняла на веру. Что если я солгал? И между нами нет никакого кровного родства?
Я подалась вперед:
— Так вы, правда, солгали?
Мерзавец буквально расцвел на глазах. От недавнего ужаса на его лице не осталось и следа.
— Хочу, чтобы пока это осталось маленькой загадкой с сюрпризом. Проверь, и все узнаешь. Лиши меня памяти, как предлагал твой благоверный. Этот вариант меня тоже устроит.
Я посмотрела на мрачного Вито:
— Нужно попробовать.
Тот сдался:
— Пробуй, если знаешь заклинание.
Я покачала головой:
— Нет, не знаю. Я заучивала пока только заклинания жизни и исцеления. Как самые нужные. А здесь необходимо заклинание забвения. Мне надо сходить за книгой.
Посланник подал голос:
— Не вижу в этом препятствия. Ведь мы не стеснены во времени. Если, конечно, твоему мужу не так уж не терпится лишить меня жизни.
Вито посмотрел на Трастамару, и уголок его губ дрогнул:
— Лорена, он тянет время. Потому что прекрасно понимает, что рано или поздно его люди спохватятся. Твоя магия пригодится, но нам стоит уйти отсюда раньше.
— Но мне нужно знать, лжет он или нет. Очень нужно.
Мой муж задумался на мгновение:
— Заклинания исцеления ты знаешь хорошо?
Я кивнула:
— Думаю, что да.
Вдруг Вито приблизился к Трастамаре, нагнулся и без колебаний полоснул кинжалом по его плечу. Тот зашипел, сцеживая выдох сквозь стиснутые зубы. Но промолчал. Рукав тут же начал напитываться кровью.
Вито кивнул на рану:
— Исцеляй. И все узнаешь.
Я несколько опешила от такого решения, но не могла не согласиться: это было более чем разумно. Даже Трастамара признавал — это отчетливо читалось на его лице вместе с досадой.
Я начала вычерчивать заклинание, почти с восторгом наблюдая, как густо стелется в воздухе золотистая дымка, как послушно складываются нужные символы. Это было настолько легко, что не укладывалось в голове. Проще детской игры.
Я невольно обратила внимание на лицо «дядюшки». Он смотрел на мое колдовство с каким-то немым благоговением. На этом лице отражалось все: удивление, восхищение, разочарование, сожаление, досада. Я не различила лишь зависти, будто Трастамара, наконец, осознал, что магия ему неподвластна. Смирился.
Вдруг его губ коснулась кривая ухмылка:
— Все же, обманула… Обе обманули. — Он даже прыснул со смеху. — Я послужил вещью, которая впитала магию только на время. Чтобы потом передать законному владельцу. Как пуговица или вилка… — Он ненормально расхохотался: — Я — пуговица! Всего лишь пуговица!
Я не сразу поняла, о чем он говорит. Но потом догадалась. Нестерпимый жар от его руки… Это была магия. Сильная магия, которая перетекала в мое тело. Тогда от медальона я тоже ощутила небольшое тепло. А сейчас она меня едва не сожгла заживо.
Я завершила заклинание и направила на рану. Символы послушно плыли по воздуху и растворялись, едва касались Трастамары. Но больше ничего не происходило, порез не затягивался. Даже кровь не останавливалась.
Я посмотрела на Вито:
— Наверное, я сделала что-то не так. Я создам еще одно заклинание на внутренней стороне и принесу его сюда. Сделаю, как положено.
Тот покачал головой:
— Это не поможет. Я видел подобное, когда моя мать пыталась вылечить отца. Для магии супруг становится кровным родственником. Заклинания так же разбивались. Его светлость тебе не солгал о родстве. Мне жаль.
Но для меня сейчас это значило совсем другое. Я посмотрела на мужа:
— Значит… Неужели…
Он стиснул зубы, и в льдистых глазах появился пугающий стальной блеск:
— Я хочу, чтобы ты вышла. В коридоре пусто.
Я едва не заламывала руки. В пылу борьбы — это одно. А сейчас — это просто хладнокровное убийство, которое останется на совести Вито. По моей вине. Из-за меня. Но я понимала, что для нас это был единственный выход. Теперь Трастамара не успокоится, пока не уничтожит нас. Он солжет королю, чтобы оправдаться. Он добьется, чтобы в итоге избавились от нас обоих. Даже несмотря на мою магию. Но я никак не могла решиться. Меня бросило в ледяной пот.
Вито тоже было нелегко. Наверняка еще хуже, чем мне. Я его почти не узнавала. Он будто превратился в бездушную ледяную глыбу. Я никогда не видела его таким. Никогда.
— Лорена, выйди немедленно!
Я даже вздрогнула от его голоса. Смотрела на Трастамару, не могла оторвать взгляд. Тот закопошился у стены в нелепой попытке подняться с завязанными руками. Посмотрел на моего мужа:
— Позволь хотя бы встать, Кальдерон. Не хочу, чтобы племянница запомнила меня вот так, на полу у стены. Я, все же, дворянин. Принц королевского дома. У меня есть гордость.
Вито не ответил. Просто молча ждал, когда Трастамара поднимется вдоль стены. Тот, наконец, выпрямился, посмотрел на меня и даже усмехнулся:
— Не думала, да? Что теперь всю оставшуюся жизнь придется делить постель с настоящим палачом? — Он прищелкнул языком: — Вот так… Поверь, дитя, такое не забывается. Ты будешь помнить это всю свою жизнь. И она будет отравлена. До самого смертного часа.
Я стояла, закаменев. Старалась не впускать эти слова в свое сердце. Трастамара буквально цеплялся за мое онемение.
— Я бы хотел избавить тебя от этого чувства. Это искренне. Я мог бы предложить твоему бессердечному мужу честный поединок. Поединок — это божье провидение. Но ведь он не согласится.
Вито даже усмехнулся:
— Разумеется, не соглашусь. Вы, конечно, можете потрясти благородством перед моей женой. У нее доброе сердце. Но сейчас решаю я. И банальная практичность. Вы сами не слишком отличились благородством, используя мою жену. — Он повернулся ко мне: — Лорена, выйди сейчас же.
Сказано было так, что я уже не могла медлить. Вито прав. Вито прав и делает все правильно. Каким бы жестоким это ни казалось. Я приму решение своего мужа, каким бы оно ни было.
Я будто в трансе дошла до двери, взялась за скобу засова, который неожиданно оказался запертым изнутри. Вито предусмотрел даже это. Но, тут же, обернулась на громкий выкрик Трастамары.
— Лорена, стой!
Я с ужасом увидела, как «дядюшка» поднял из-за спины свободные руки, а в кулаке блеснуло что-то тонкое, похожее на большую иглу. Стилет. Их легко спрятать в одежде. Он кинулся на Вито со всей яростью приговоренного. Несмотря на возраст, Трастамара был очень подвижен и ловок. Почти такого же роста, как Вито, и примерно равной силы. Они обменивались отчаянными ударами, уклонялись. Мой муж был быстрее, звериное чутье давало фору, но и Трастамара демонстрировал отменное мастерство. В правой руке он держал тонкий длинный стилет, левую сжимал в кулак и то и дело старался нанести удары. Вдруг занес руку, прикрыл глаза сгибом локтя, и я увидела густое белесое облако мелкой пыли.
Вито прикрыл глаза, не в силах моргнуть, начал тереть их руками. Прислонился к стене, к ставню у зеркала. Этот мерзавец бросил пригоршню песка. Похоже, собрал, когда корчился на полу.
Трастамара смог, наконец, перевести дух. Повернулся ко мне и даже улыбнулся:
— А сейчас, моя дорогая, ты в полной мере увидишь, что значит, когда магия бессильна. Муж — кровный родственник. А потом мы поговорим, наконец, по-другому.
Он занес стилет, я в ужасе подалась вперед в надежде остановить эту руку. Но тут раздался оглушающий грохот. Перевернулся табурет, что-то стукнуло, покатилось. Пространство разом потемнело, и пронеслось что-то огромное. И будто стало нечем дышать. Но лишь короткое мгновение, и помещение снова стало прежним. За одним исключением: в нем не было Трастамары.
Я растерянно оглядывалась, но видела только своего мужа. Подбежала на ватных ногах, поднялась на цыпочки. Снова оторвала лоскут от нижней юбки, утирала его щеки, по которым катились слезы, смывая пыль и песок.
— Сейчас. Сейчас станет лучше.
Вито, наконец, проморгался. Его глаза были красными, налитыми кровью, и тем сильнее и нереальнее сияли теперь морозно-голубые радужки.
Он, наконец, смог оглядеться:
— Где он?
Я пожала плечами:
— Сама не понимаю.
— Здесь был твой зверь. Твой Желток. Я чую его.
Я снова с недоумением огляделась:
— Я не знаю. Не съел же он посланника…
Вдруг мы оба почувствовали колебания воздуха. Едва успели отскочить, когда из зеркала на стене появился мой Желток. И буквально заполнил собой всю камеру. Грифоныш за это время, что я его не видела, вырос еще больше. Он потерся золотым клювом о мое плечо и пробасил:
— Дай орешек! Дай, скорее, вкусный орешек!
Я бездумно вытянула руку, создавая лакомство. Ну да — магические орешки. На этой стороне. Да и был теперь каждый размером с доброе яблоко и буквально искрился от магии. Но по зверьку и орешки. Теперь даже эти «яблоки» были мелковаты. Грифоныш накинулся на угощение, как голодающий, и принялся тут же причитать, как это вкусно.
Но появление Желтка буквально разрядило накаленную до самого крайнего предела обстановку. Вито даже перестал тереть глаза:
— Твоя Пилар права — это настоящий крокодил.
Звереныш поднял голову и уставился на моего мужа рубиновыми глазищами:
— Попрошу, ваша светлость! Я — благородный грифон!
Я не удержалась и рассмеялась, уткнувшись в грудь Вито. Тот заглянул мне в лицо:
— Что сказал этот крокодил?
— Сказал, что ты — ваша светлость. А он — благородный грифон.
Шутки, это, конечно, хорошо, но… Я посмотрела на Желтка:
— Где Трастамара?
Тот кивнул на стену:
— В зеркале.
Я потеснила Желтка, заглянула в зеркальную гладь:
— Ты смог протолкнуть его туда?
Грифоныш по-своему хмыкнул:
— У нас теперь большая сила! А будет еще больше, когда я подрасту!
Вито встал рядом и тоже смотрел. Хотел коснуться зеркальной глади пальцем, но я почему-то остановила:
— Не надо.