— Соответственно, ваша жалоба не может быть принята и зарегистрирована.
— А моя? — я поерзала, пытаясь забраться чуть повыше. Все же проклятое сиденье явно было под наклоном. — Я-то анкет не заполняла…
Нано развела пальцами и в воздухе появился мерцающий экран, полупрозрачный, будто сотканный из воды. Она что-то нажала, куда-то сдвинула и произнесла:
— Сорок два полных суточных оборота тому согласно летоисчислению вашего мира, вы заполнили анкету знакомств на внутрипланетном сетевом ресурсе именуемом «Счастье здесь».
Я сглотнула.
И потупилась.
Да, было у меня подобное помутнение разума, аккурат после разлуки с Толиком. Хотелось, помнится, личного счастья и немедленно.
Пустая квартира.
Одинокие вечера. Тоска непонятного свойства. И безумная уверенность, что если у других получилось, то и я смогу. Портал был популярным, но…
…пара писем сомнительного содержания. Тройка пошлых комплиментов и снисходительное предложение прогуляться до сеновала. Причем, желательно, чтобы сеновал этот обустроила я, а заодно и ужин романтический, и вообще отдых от приземленного мира…
— Д-да, — ответила я.
— Этот ресурс был приобретен корпорацией «Золотой лепесток» и, согласно уложению о действии корпоративных правил при поглощении малых структурных элементов…
…голова заныла.
А стул стал еще более скользким, чем мгновенье тому.
— …ваша регистрация означает…
— Я поняла, — прервала я этот поток речи. — Жалоба не может быть принята и зарегистрирована. А ничего, что меня похитили?
— В соответствии с третьим пунктом договора об оказании посреднических услуг, принятом вами в полном объеме…
…впредь всегда буду читать лицензионные соглашения.
— …агентство имеет право вмешаться в вашу существующую жизнь с тем, чтобы реорганизовать ее должным образом.
Мы вновь переглянулись. И Нкрума слегка пожал плечами.
— То есть, помочь вам вы не можете?
— Ассоциация должны образом отреагировала на поступившие жалобы и в процессе расследования постановила…
…со стула я все-таки не сверзлась.
Уже достижение.
Глава.
Ночь пришла с востока. Она предупредила о приближении прохладой и звоном комарья, которое выбралось из нор, спеша воспользоваться кратким окном приемлемой температуры. Полупрозрачные тела насекомых поднялись над садом. И в мелодичный перезвон их крыльев вмешалось тяжелое гудение шершней. Их тяжелые тела скользили в комариных тучах, распугивая гнус.
…надо будет гнездо поискать, обложить желтыми камнями, чтобы никто не наткнулся ненароком. И при роении отметить, куда молодые матки в спячку залягут.
Нкрума сидел у окна.
О шершнях думалось легко, как и о комарах, что стучались в стекло мелкой дробью. Некоторые садились, позволяя разглядеть и полупрозрачные тельца, и тонкие лапки, и свернутые нити хоботков.
— Страдаешь? — Гарджо подкрался незаметно и, несказанно довольный этим обстоятельством, щелкнул брата по носу.
Тот только отмахнулся.
— Невеста не понравилась?
Не в этом дело…
— Она здесь не выживет, — тихо сказал Нкрума. — Я даже не уверен, что ей в доме безопасно…
…слишком хрупкая.
С тонкой кожей, которую пробьет не то, что комариный хоботок, но и тонкое жало пустынной мошки, которая опасна разве что новорожденным…
С теплой кровью, что будет манить всех хищников в округе. С любопытством неумеренным и готовностью лезть туда, куда не стоит… чудо, что анемоны не плеснули в нее желудочным соком, точно без ожога не обошлось бы.
— Не знаю… она цветочкам понравилась. А Бои бесится… Таль уже сбежал. Прячется на полигоне… ты не хочешь?
— Настроения нет.
— Матушка разослала приглашения. Будет представлять твою невесту старейшинам… ну и всем, кто прибудет… а прибудут, как понимаешь, многие…
Шершень появился в стекле беззвучно, на долю мгновенья сложив крылья. Лапы его, снабженные плотными выростами хитина, впились в комариное тельце. И прежде чем комар успел подняться, жвалы шершня ловко откусили ему голову.
Нкрума поежился.
Невесту было жаль, а себя и того жальче. Возникла трусливая мысль бежать, если не в пустыню, то хотя бы с планеты, но…
…этого матушка точно не простит.
— Когда? — со вздохом поинтересовался он.
— Так… завтра, — братец проводил шершня задумчивым взглядом. — Чего тянуть-то?
И вправду, чего?
…ночь пахла азалиями. Вот никогда особо цветы не любила и, быть может, нынешний аромат к азалиям имел отношение весьма опосредованное, но вот… не шли они у меня из головы, эти разнесчастные азалии.
И еще дом.
И пустыня, голос которой доносился сквозь стены. Я способна была расслышать каждое слово ее. Шелест песков, запертых там, за оградой, которую местные хозяева мнили непреодолимой. Но достаточно было откликнуться, и песчаное море смоет ее, накроет дом по самую крышу его…
…слышала шорох змей.
…и шелест крыл неведомых насекомых. И вот как-то беспокойно мне становилось…
— Что, тяжко тебе? — шепотом поинтересовалась я у сороконожки, которую посадили-таки в банку. Банка была высокой, из толстого стекла и с крышкою надежного вида. Но сороконожка ворочалась и скреблась, норовя пробиться сквозь прозрачную эту преграду.
На мой голос она замерла.
А после заскреблась с куда большим энтузиазмом, как бы видом своим показывая пример: вот так надо, Аглая. А ты лапки сложила и конец борьбе за независимость.
…тянуло прохладой.
И азалиями.
И кажется, ночной сад был полон жизни, но что-то, наверное, здравый смысл, подсказывало мне, что не стоит туда соваться. Целее буду.
— Дорогая… — свекровь не удосужилась постучать. Она вплыла в комнату с уверенной неторопливостью океанского лайнера, знающего, что он — самый роскошный корабль в океане.
Белый костюм.
Золотые цепочки на запястьях. Домашние тапочки расшиты круглыми камнями, которые мне напоминали чьи-то глаза. Пояс с теми же камнями.
Сверток в руках.
— Добрый вечер, — я старалась говорить спокойно. — Я вот… в окно смотрю.
— Это хорошо, — она одобрила. — Только выходить не следует… этот мир, полагаю, слишком чужд для тебя…
— Чужд.
Надо же, какое у нас вдруг возникло взаимопонимание.
— Я вообще не представляю, как такое возможно…
— Что именно? — величественный взмах руки и сверток превратился в платье. То есть, не совсем, чтобы в платье: просторные шаровары из бледно-зеленой тюлеобразной ткани, узкая рубашка до середины бедра и просторный жакет, на сей раз изумрудного колеру. — Мне подумалось, что тебе, должно быть, не слишком удобно все время ходить в одном платье. Поэтому если ты не возражаешь…
…какие вежливые слова, а тон таков, что становится ясно: не стоит мне возражать.
Я и не собираюсь.
— …я взяла на тебя смелость подыскать домашнее платье… думаю, в нем тебе будет удобно. Завтра доставят прочие…
— Спасибо.
Интересно, а белье под это платье полагается надевать? Как-то вот…
— Не за что, дорогая… не за что, — она любовно провела по ткани ладонью. — Это круонский шелк… мы держим несколько ферм с шелковичными червями. Слышала?
— Кто не слышал о шелковичных червях, — пробормотала я.
…белье имелось.
…я просто не сразу поняла, что вот эти мотки веревочек с запутавшимися в них кусочками ткани, и есть белье.
— …действительно… нам повезло на пески с высоким содержанием кварца… к слову, я собиралась отдать эти фермы за сыном…
Мило.
Это у них так принято, за женихом приданое давать?
— …он, конечно, несколько далек от прикладной биологии…
…я все же присела и покачала головой, надеюсь, выражая именно сочувствие.
— …а вот вам, как видела, нравится работать с живым. Анемоны вас признали.
— А могли и не признать?
По губам свекрови скользнула тонкая улыбка.
— У нас не принято трогать чужие цветы… очень легко остаться без пальцев.
Ага…
А за обедом, стало быть, не судьба было…
— Не стоит переживать. Это адаптированная форма, — свекровь успокаивающе погладила меня по плечу. — Никто не станет держать в доме по-настоящему опасное растение…
…уже легче.
— …самое большее, что вам грозило — кислотный ожог…
Я сглотнула.
Однако… странные у них здесь представления об опасности…
— …иногда ребенку лучше на собственном опыте позволить понять, что есть опасность… малая боль — большой опыт… так здесь говорят.
Вот что-то сдается мне, что речь идет вовсе не об анемонах.
— …я взяла на себя смелость ознакомиться с результатами вашего тестирования, — она обошла стороной столик, и сороконожка замерла, свернулась клубком и погасла, из яркого насекомого превращаясь в некое подобие камня. — Ваши эмпатические способности… любопытное приобретение…
Ага, как и я сама.
Взвешена.
Оценена.
И сочтена годной.
Я подцепила пальцем веревочку и, прикинув, как сия конструкция будет выглядеть в итоге, покраснела и положила белье на место.
— …так, говорите, вы знакомы с червями? В вашем мире они тоже встречаются? — свекровь распахнула окна, впуская в комнату свежий ветер и запах азалий. Но только их. Стоило чему-то крупному и явно агрессивно настроенному подлететь ближе, как оно увязло в завесе.
— Встречаются, — я поерзала. — Гусеницы такие… едят листья, потом строят коконы… из шелковой нити. Эти коконы, кажется, кидают в кипяток, чтобы личинка погибла, а затем раскручивают.
Познания мои были куцы и печальны.
— Какое варварство! — не то восхитилась, не то возмутилась свекровь. — Не стоит опасаться, никто не заставит вас уничтожать бедных животных…
Она щелкнула пальцем по гудящему шару, отправляя его в темноту сада.
— Скоро включатся ультразвуковые глушилки, и полог станет непроницаемым… — сказала она. — Наши черви обитают в песках… они питаются песчаным крилем, мелкими простейшими, которыми заселены верхние слои. И охотясь, поглощают огромное количества песка… органика переваривается, а неорганика преобразуется в пищеварительном тракте… слюна червей содержит вещества, изменяющие структуру песка… он превращается в клубки тончайших нитей, кот