– А вас-то звать как? – спросила я.
– Фьярой называют.
– А скажите, леди Фьяра…
Та глухо рассмеялась.
– Какая же я тебе леди? Зови просто «бабуля».
Я смутилась и все-таки повторила:
– Скажите, бабулечка, раньше людей здесь больше было?
Она перелила тёплую воду в таз.
– Так и раньше всего четыре двора было, – на меня внимательно посмотрела. Потом взгляд перевела на то место, где чёртик сидел на полу. Усмехнулась сквозь тонкие губы.
Мне показалось, что нечистого бабка видит. Я даже с сомнением на старую посмотрела. Но та уже на стол таз ставила.
– Мой мохнатого, – на кота кивнула.
– Меня? В тазу? – Стикс за сердце схватился.
Я подхватила его и потащила к столу. Окунула брыкающееся животное в воду. Стикс глаза округлил, зафыркал и даже пытался вырваться.
– Стой, окаянный! Сейчас грязь мне по дому разнесёшь! – прикрикнула на него старуха. И кривым пальцем погрозила. Кот присмирел, посмотрел на меня обиженно. – Нет бы в купальне, с ароматическими маслами, я бы ещё стерпел. На худой конец баньку бы истопить, в пару понежиться. А тут… – носом шмыгнул и чихнул от попавшего в нос мыла. – Кто ж так над котами издевается?.. В тазу! Мылом! Дурно пахнущим! Небось дегтярное… Фу-у, – нос лапой зажал.
– Ты на себя посмотри, – возмутилась я, поливая животное самого несчастного вида чистой водой из кувшина, принесённого хозяйкой. – Ты не кот, ты пугало.
Через несколько минут вытерла его жёстким полотенцем и обиженного отпустила на пол.
Старушка полила из кувшина мне. Я сполоснула лицо и ощутила себя намного лучше. Вытащила из дорожной сумки кота нехитрый скарб – сыр, вяленое мясо, хлеба немного.
Этим и накрыли на стол. Старушка налила некрепкого чая. Я присела рядом, кинув коту кусочек мяса.
– Ходят слухи, что места у вас странные. Вроде как нечисть всякая водится, – начала я интересоваться издалека.
– Так то не у нас, – засмеялась хрипло старушка, беря в руки сделанный мною бутерброд. Покрутила его в руках и с удовольствием откусила. – Это вы не дошли до Глухово пяти километров. А здесь-то чего? У нас ни живности, ни людей. Я да Нарис. А вот ежели дальше от тракта бы прошли, там дорога чуть получше той, что к нам ведёт, вот по ней двигаться, там Глухово и будет.
– Выходит, мы до дороги к Глухов не дошли? – Я на кота посмотрела.
Тот плечами пожал.
– Там же табличка была.
– Так то… – старушка взяла ещё бутерброд и со смаком отправила в рот. – Это после грозы её сломало, а добрые люди подняли да на дерево прибили. Чужие-то сюда мало кто ходит, знаю, что пройти чуть дальше нужно. А вот такие, как вы, и заплутали. И надо же, увидели тропку… – и снова на меня очень загадочно посмотрела.
А я на неё.
– А в Глухово и правда дела странные творятся?
Бабушка Фьяра запихала остатки хлеба в рот, торопливо прожевала, пальцы облизала и на тарелочку с оставшимися бутербродами косо посмотрела.
Я поближе её к старушке придвинула. Та радостно схватила ещё один кусок.
– Творятся, – головёнкой кивнула. – По осени за ночь всех свиней порезали. А после видели деревенские, как по огородам бежал то ли человек, то ли зверь. В тот же день вызвали священника и деревню всю окропили, – бабуля поморщилась.
– Помогло? – засомневалась я, все пристальнее к хозяйке присматриваясь. И все страннее она мне казалась. Вроде как и старушка-старушкой. И руки костлявые трясутся, и волосы жиденькие седые, лицо морщинистое. А глаза-то молодые да весёлые. Будто смотрит она на меня, а про себя посмеивается. И движения слишком быстрые. А священник, тот, что деревеньку святой водой окропил, явно ей не по духу. Неужели нечистая? А ведь виду не подаёт и сути своей истинной не показывает. Если и правда нечистая, то древняя и сильная. Уж куда сильнее меня и чёрта, который в бабуле нелюдя не видит. А старушка разговор в это время продолжала.
– Не помогло, – с удовольствием поглощая мои гостинцы. – Месяца не прошло, снова кто-то наведался, двух коров и два десятка курей погрыз. Тут уж давай местные искать колдуна. Вроде и нашли какого-то, – она в ладошку хихикнула. – Люди глупые, видать, и правда припёрло, шарлатану поверили. Денег насобирали ему. Он и впрямь чёрную рясу надел. – Мне как-то не по себе стало. Я нервно на лавочке поёрзала, себя припоминая. ещё недавно была словно тот колдун. Бабуля, смотря на меня искоса, продолжала: – Ходил, читал чего-то, а по утру нашли его мёртвым на околице. Не любит нечисть, когда с ней в такие игры играют. – Я поёжилась. Да, я, пожалуй, тоже доигралась. Бабуля продолжала свой рассказ: – Испугались деревенские, жуть. Стражу городскую вызвали. Те приехали. Всё спрашивали да выпытывали, кто чего видел, кто чего слышал. А никто ничего не видел и не слышал. На том и закончилось расследование. А по весне пошли мужики в ночь рыбу в местной речке сетями ловить. Глядь, а у воды сидит кто и вроде воду лакает. Темно, видно плохо. Мужики окликнули. Тут он и встал. Как есть, говорят, волк. Да только стоял на задних ногах. И нагло им ухмылялся. Потом возьми да скажи человечьим голосом: «Браконьерничаете, братья?» Мужики кто куда бросились. Поутру только в деревне объявились. Однако местные поговаривали, что это спьяна им почудилось, – старушка чай громко прихлебнула. – А тебе что за нужда местные страсти вынюхивать?
Я прикинула, стоит ли старушке правду знать. Непроста ведь бабулька. Это я уже понимала. Да только открываться не хотелось. А если ошибаюсь и бабка Фьяра обычная старуха?
– А если скажу, что для городского вестника истории собираю?
Старушка улыбнулась.
– Не поверю, – хлопнула себя по коленке морщинистой рукой. – Врать-то ты не горазда. То, что ведьма, я тебе сразу сказала. Вон и кот у тебя говорящий, и сама ты… На простую леди вот нисколечко не похожа. А с ведьмами мы всегда дружны были. – Она стала серьёзной. – Зря недоверием обижаешь. Я с молодости с вашей сестрой общалась. Уж узнаю зараз. Глаза у вас необычные, вроде как пламя адское внутри горит, нечистое пламя, такое ни с чем не спутаешь. А уж какая юная девица попрётся в грязь да слякоть, в наши края? Да и не всякая тропу заповедную увидит. – Она отодвинула опустевшую тарелку. – Ты не думай, я старуха не вредная. В душу лезть не стану. Коли надумаешь, сама расскажешь. Чем могу подсоблю. А сейчас лежак вам устрою, утром чаем напою, – и на остатки сыра покосилась. – Только ты того, ежели решишь до Глухово идти, осторожнее будь. Молодая ты ещё, пыл горит, как бы беды не натворила.
«Я уже натворила, мама не горюй», – тоскливо подумала я.
Уже лёжа на тёплой печи, шёпотом советовалась с Дакаром и Стиксом:
– Что там по поиску оборотня в книге написано?
Чёрт щёлкнул пальцами, заставив над книгой возгореться маленький адский огонёк.
– Круг начертить. Это я могу, – прочитал кот. – Внутри золой пентаграмму вычертить. Этого добра в печи хватает. Как только оборотень появится, прочитать заговор. Лютого начнёт ломать, и проситься будет выпустить. Нельзя, сожрёт…
– Читать-то чего, много? Сложное? – нахмурилась я. Предчувствие у меня в который раз за последнее время морду высунуло и злобно хихикнуло.
Кот фыркнул.
– Как вернёмся, возьмусь за обучение твоё.
– Это если вернёмся. – К Дакару обратилась: – Ты будешь нашей приманкой. Заведёшь оборотня в круг…
Чёртик икнул.
– Это с чего это я?
– Ты шустрый, и тебя не жалко…
– Вот спасибо! – он лапами развёл – Вот удружили. Я ж с вами как с лучшими друзьям, как с родней, а вы!.. Недруги! Кровопийцы! Смерти моей желаете.
– Ты сам подумай, – перебила я нечистого. – Ты мелкий и быстрый, поймать тебя трудно. А на меня посмотри? Я ж бег последний раз в академии сдавала, скажу тебе, очень неудачно. Да и бегать в платье неудобно. А тебе чего терять? Ты ж нечисть! Дальше ада всё равно не попадёшь. Ты, главное, не бойся, беги себе. Стикс рисовать круг будет. Я заговор прочитаю.
Дакар копытом по полу постучал.
– Ладно. Только ежели чего…– носом шмыгнул. – Скажите матушке, что погиб как герой, с честью и достоинством!
Погибнуть как герою Дакару не удалось.
***
Чуть луна на центр небосвода вышла, я с помощниками тихо покинула гостеприимный дом Фьяры. Прошли до ближайшей полянки.
– Оборотный дух чую, – повёл носом чёрт. – Да только далеко. Видать, и правда у Глухово бродит, – вздохнул обречённо. – У оборотня ноги длинные. Быстро прибежит. Ты давай, черти пентаграмму, – перед тем как в деревьях пропасть, тревожно оглянулся на кота.
Стикс взъерошился, начал из чашки пепел сыпать. Я набрала его в самую большую, что нашла у старушки.
– Всегда гордился, что учёный, а сейчас думаю: и зачем мне эта степень сдалась? – Бубнил кот, вырисовывая острые углы. – Вот жил бы себе да жил. Молочко пил, колбаску ел… Нет же, язык – враг мой. Теперь у чёрта на куличках пентаграмму делаю да оборотня вылавливаю.
– Т-шшш, – зашипела на него я.
Вдалеке раздался вой.
Дакар вызывал оборотня.
Стикс икнул и глазами ошалелыми в глушь лесную уставился.
– А ежели он и правда откликнется?
И оборотень откликнулся. Сначала далеко и протяжно. Потом ближе, и вой стал громче. А потом мы со Стиксом их увидели.
У кота шерсть дыбом встала, он опрометью к ближайшему дереву кинулся и уже оттуда зашипел. А я просто остолбенела от картины, напрочь все слова позабыв.
– Алкея! Алька! Читай! – завопил кот.
А я словно зачарованная стояла и на бегущих смотрела.
Волчье тело вытягивалось и пружинило. Шерсть играла серым в отсвете луны. И было в этом что-то завораживающее.
Очень красиво оборотень за Дакаром гнался, ровно до того момента, пока меня не увидел.
А вернее, он увидел внезапно вставший на оборотня хвост лисий.
Насторожился.
Я наглый хвост прокляла. А тот так упёрся в ткань юбки, что послышалось, как она рвётся, а после выглянул рыжий кончик, а потом… Ох, что было потом.
Я очень хорошо поняла всех мужчин мира. И это их «я не хотел! Оно само вышло!».