Старый Джим отошел и вернулся, неся на подносе несколько стаканов. Он наполнил их из большого бочонка с краном на боку, стоящего в углу.
— Бонды всегда славились своим сидром, — сообщил Рок.
— Точно так, дорогуша, — подтвердил старый Джим. — Моя бабушка сажала в бочонок живую жабу, и сидр у нее был такой, что и не поверишь, покуда не попробуешь. Да вы никак заробели? Не бойтесь, мы больше жаб не сажаем туда. Чистый яблочный сок из добрых старых корнских яблок и сноровка Бондов — вот и все, что здесь есть.
— Как всегда, крепкий сидр, — похвалил Рок.
— Очень вкусно, — сказала я.
— Иногда он чересчур крепок для иностранцев. — Старый Джим посмотрел на меня, как будто ждал, что я вот-вот перестану держаться на ногах.
Молодой Джим продолжал работать — невозмутимо, едва удостоив нас взгляда.
Вдруг открылась дверь и вошла женщина, которая недавно разговаривала с нами из окна второго этажа. Она вошла, покачивая бедрами и блестя черными глазами. На ней была короткая пышная юбка, открывающая стройные загорелые икры, на ногах — поношенные сандалии. Я заметила, что ноги у нее не совсем чистые.
Я также заметила, что как только она вошла, внимание всех троих мужчин обратилось на нее. Они все остро чувствовали ее присутствие. Старый Джим помрачнел, и было видно, что он недоволен ее приходом, и молодой Джим не сводил с нее глаз, но выражение лица Рока я не могла разгадать. Лицо моего собственного мужа было для меня непроницаемо.
Женщина в упор, не скрывая оглядела меня с ног до головы, и в ее взгляде я уловила легкое пренебрежение, когда она осматривала мое льняное платье. Она разгладила юбку на бедрах и улыбнулась Року. В ее взгляде была фамильярность, даже интимность, как мне показалось. Да, у меня очень привлекательный муж, но не ревновать же его к каждой юбке! Я должна прекратить изводить себя всякий раз, как вижу красивую женщину, мыслями о том, в каких отношениях она была с Роком до моего с ним знакомства.
— Это Дина, — сказал мне Рок.
— Очень приятно. Как поживаете, Дина? — поздоровалась я.
Она улыбнулась:
— Прекрасно поживаю. Я ужасно рада, что мистер Рок привел, наконец, в Пендоррик жену.
— Спасибо, — сказал Рок и осушил стакан. — У нас очень много дел сегодня утром.
— Вам не залить бензину, сэр? — предложил старый Джим.
— Да нет, Джим, нам пока хватит, — ответил Рок, и мне показалось, что он торопится уйти.
Я почувствовала легкое головокружение — из-за сидра, сказала я себе, — и была рада выйти на свежий воздух.
Старый Джим и Дина стояли в дверях и смотрели нам вслед, пока мы отъезжали. На губах у женщины играла слабая улыбка.
— Дина, прямо скажем, нарушила веселье и произвела некоторый переполох, — заметила я.
— Старик ее просто ненавидит, — объяснил Рок. — С появлением там Дины спокойной жизни в кузнице пришел конец.
— Она очень хороша собой.
— Так многие считают, в том числе и сама Дина. Надеюсь, у них все образуется, но пока молодому Джиму несладко приходится между двух огней. Старый Джим хотел, чтобы он женился на одной из сестер Паско из коттеджей, у них теперь мог бы уже быть крошка Джим. Но молодой Джим, до этого всегда послушный сын, влюбился в Дину, женился на ней, и с тех пор в семье не стало покоя. Дина наполовину цыганка и жила в таборе в миле отсюда.
— А она хорошая и верная жена?
Рок рассмеялся.
— Она что, произвела на тебя такое впечатление?
— Скорее противоположное.
Рок кивнул.
— Дина не станет притворяться.
Рок остановил машину у калитки.
— Мистер Пендоррик! Как приятно снова видеть вас здесь! — услышали мы голос, и к калитке подошла пухленькая и розовощекая женщина с корзиной, полной срезанных роз. В руке она держала садовые ножницы.
— Моя жена Фэйвел. Миссис Дарк, супруга нашего викария[13], — представил нас Рок.
— Как это мило, что вы сразу же выбрались к нам. Мы просто горели нетерпением увидеть миссис Пендоррик.
Мы вышли из машины, миссис Дарк открыла калитку и провела нас в сад, где был большой газон, окаймленный цветочными клумбами и розовыми кустами.
— Викарий будет так рад видеть вас! Он сейчас в своем кабинете готовит проповедь. Надеюсь, вы выпьете кофе.
Мы сказали, что только что пили сидр в кузнице и просто хотели бы осмотреть церковь.
— Пожалуйста, не беспокойте вашего мужа. Я тут сам все покажу, — добавил Рок.
— Он мне не простит, если не повидается с вами. — Она повернулась ко мне. — Мы так рады, что вы приехали, миссис Пендоррик, и надеемся, что вам тут понравится и мы часто будем видеть вас. Это всегда приятно, когда владельцы усадьбы принимают участие в деревенских делах.
— Фэйвел уже увлечена всем, что касается Пендоррика, — заверил ее Рок. — Я покажу ей церковь.
— Пойду, предупрежу Питера, что вы здесь.
Мы прошли с ней через сад и, миновав живую изгородь, вышли на газон, который спускался вниз к дому священника. Напротив дома находилась церковь, куда мы и направились, между тем как миссис Дарк поспешила к дому.
— Похоже, нам не придется побыть в одиночестве сегодня утром, — сказал Рок, беря меня за руку. — Они все полны решимости посмотреть на тебя. Я хотел сам показать тебе церковь, но боюсь, Питер Дарк уже идет по следу.
Мы прошли под сенью узловатых от старости тиссовых деревьев, пересекли кладбищенский двор и вошли в церковь. Внутри нас обступила тишина, и мне показалось, что мы шагнули в далекое прошлое. Здесь как будто ничего не изменилось с тринадцатого века, когда была построена церковь. Пробивавшиеся из витражного окошка солнечные лучи падали на алтарь, высвечивая вышитую парчу и изящную деревянную резьбу. На стенах в камне были высечены имена здешних викариев, начиная с 1280 года.
— Все они были местными, — пояснил Рок, — пока не приехали Дарки. Они прибыли сюда из Мидлендс, но похоже, лучше нас знают Корнуолл. Дарк — специалист по старым корнским обычаям, он их собирает и пишет о них книгу.
Голос его прозвучал глухо. Глядя сейчас на его лицо, я думала не о викарии и не о церкви, а о том особом выражении, которое я заметила в глазах сначала Рейчел Бектив, потом Дины Бонд.
Он — чрезвычайно привлекательный мужчина. Я почувствовала это, как только увидела его, влюбилась, почти ничего о нем не зная. Сейчас я знала не многим больше, но любила его все сильнее. Я была очень счастлива с ним, кроме тех минут, когда меня мучали сомнения, как вот сейчас, когда я задавала себе вопрос, не вышла ли я замуж за донжуана, который именно потому хороший любовник, что опыту него богатый. И так счастливо начавшееся для меня утро было омрачено этими раздумьями.
— Что-нибудь не так? — вдруг спросил Рок.
— Разве что-нибудь может быть не так?
Он взял меня за плечи и прижал к себе, поэтому я не могла видеть его лица.
— Нет-нет… Ты здесь, в Пендоррике. Значит, ничего не может быть.
В этот момент я услышала шаги и, повернувшись, увидела вошедшего мужчину в одеянии священника. Я поспешно высвободилась из объятий Рока.
— Добрый день, викарий, — как ни в чем ни бывало приветствовал его Рок.
— Сьюзан сказала мне, что вы здесь. — Он подошел к нам и взял мою протянутую руку. — Добро пожаловать в Пендоррик, миссис Пендоррик. Мы счастливы видеть вас здесь. Как вы находите нашу церковь? Не правда ли, в ней есть что-то завораживающее?
У него были приятные манеры и живой, радостный взгляд — взгляд человека счастливого, для которого жизнь полна интереса и смысла.
— Да, действительно, — согласилась я.
— Я получаю огромное удовольствие, роясь тут в церковных записях. Я всегда мечтал обосноваться в Корнуолле. Это самое замечательное и загадочное место во всей Англии. Вы согласны, миссис Пендоррик?
— Охотно верю, что так и есть.
— Чрезвычайно своеобразное место. Я всегда говорю Сьюзан, что стоит пересечь Тэймер, как сразу чувствуешь разницу. Как будто попадаешь в совершенно другой мир — далекий от прозаической Англии. Здесь, в Корнуолле, кажется, может случиться все, что угодно. Это оттого, что тут так сильны старые традиции, обряды и предрассудки. Вы представляете, некоторые здешние жители все еще оставляют хлеб и молоко на пороге для «маленького народца»[14] и клятвенно заверяют, что к утру пища исчезает.
— Я предупреждал тебя, что местные нравы — любимый конек нашего викария, — улыбнулся Рок.
— Боюсь, что ваш муж прав. Вам это интересно, миссис Пендоррик?
— Я до сих пор просто не думала о таких вещах, но, кажется, я заинтересовалась.
— Чудесно. Мы непременно как-нибудь встретимся и побеседуем. — Мы не спеша двинулись вокруг церкви, и он продолжал: — Это скамьи Пендорриков возле кафедры. Видите, они отделены от остальных… Наверное, в былые времена их заполняли члены семьи, чады и домочадцы. Теперь все переменилось… А вот это, — он указал на один из прекрасных витражей, — соорудили в память Ловеллы Пендоррик. Я считаю, что цвета в нем чудо как хороши. Я редко встречал подобное мастерство.
— Ты видела ее портрет в северном холле, — напомнил Рок.
— Ах, да… Она ведь умерла очень молодой?
— Верно, — подтвердил викарий, — в родах. Это был первый ребенок, ей было всего восемнадцать лет. Ее называют Первой Невестой.
— Первой? Но ведь и до нее должны были быть… Ведь Пендоррики очень старинный род, насколько мне известно.
Викарий уставился в окно ничего не выражающим взглядом.
— Бывает, что какое-то выражение или название входит в употребление, а его возникновение овеяно легендой. А вот мемориал другому из Пендорриков. Великий герой. Друг и соратник Джонатана Трелони, похороненного недалеко отсюда, в Пелинте. Того самого Трелони, который бросил вызов Джеймсу Второму и про которого сложены песни.
Он двинулся дальше, показывая достопримечательности церкви.
Через некоторое время он оставил нас, подтвердив приглашение жены зайти на чашку кофе и заверив меня, что будет чрезвычайно рад снова увидеться и с удовольствием расскажет мне все, что знает о древнем Корнуолле.