— Понятно, — сказала я медленно.
Рок положил руки мне на плечи и засмеялся, я тоже рассмеялась с ним вместе. Все вдруг встало на свои места, исчезла таинственность и вместе с ней страх.
Молодая дама в костюме для верховой езды и шляпке с голубой лентой завладела моими мыслями. Я часто подолгу задерживалась у ее портрета, если мне случалось оказаться поблизости и никого не было рядом. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал об этом и решил, что на меня подействовала легенда и я поверила в призрак.
Портрет притягивал меня. Барбарина была на нем, как живая. Глаза, казалось, мерцали, а с губ готовы были сорваться слова. Я думала, что же чувствовала она в тот момент, когда перила покачнулись под ее тяжестью и обрушились. А что если её притягивал портрет той другой невесты — как меня притягивает ее собственный?
«Нет, — говорила я себе. — Просто мне нравится картина, и ничего странного и болезненного здесь нет. Я не собираюсь тревожиться из-за какой-то глупой сказки».
Я ходила смотреть на картину — почти помимо своей воли.
Как-то утром, два дня спустя после нашего разговора, Рок застал меня перед портретом. Он взял меня под руку и сообщил, что пришел пригласить меня на прогулку в автомобиле.
— Мы совсем не похожи на нее, правда? — сказал он. — И я и Морвенна, мы оба темные, словно испанцы. Ты не должна впадать в мрачность, глядя на нее. Это просто портрет, не больше.
Тем утром Рок повез меня на вересковую пустошь, которая меня сразу же покорила. Перед нами простиралась дикая равнина, усеянная кое-где причудливыми валунами, очертания которых походили на гротесковые человеческие фигуры.
Я видела, что Рок хочет познакомить меня с Корнуоллом, чтобы я понимала этот край, потому что он знает, что легенда расстроила и смутила меня, а он хочет, чтобы я не принимала ее всерьез.
Мы проехали через Каллингтон и Сент-Клир — маленькие городки с серыми гранитными фасадами домов — и опять выехали на вересковую пустошь. Рок показывал мне курганы эпохи неолита, могилы людей, живших в доисторические времена. Он хотел доказать мне, что край с такой древней историей непременно должен быть и краем легенды.
Он остановил машину на холме, откуда хорошо было видно фантастическое скальное образование, получившее название Чизринг. Обняв меня, он пообещал:
— Как-нибудь мы проедем подальше на запад, и я покажу тебе Веселых Дев. Круг из девятнадцати валунов, про которые тебе расскажут, что однажды, очень давно, девятнадцать девиц решили бросить вызов традиции и пришли танцевать в священное место, за что и были обращены в камни. И действительно камни наклонены в разные стороны, как будто застыли в танце.
Он помолчал, с нежностью глядя мне в лицо, затем продолжил:
— Со временем ты привыкнешь к нам. Куда ни глянь, здесь везде легенды. Их нельзя воспринимать всерьез.
Я поняла, что он обеспокоен моим душевным состоянием, и просила его не думать об этом, я ведь недаром всегда гордилась своим здравомыслием.
— Знаю, — согласился Рок. — Но смерть твоего отца, возможно, была для тебя большим ударом, чем ты сама думаешь. Тебе нужна сейчас особая забота.
— Ты и так очень хорошо обо мне заботишься с того страшного дня, — возразила я. — Ты не боишься, что я возомню о себе бог знает что и решу, что я необыкновенное сокровище?
— Что же мне еще делать? Как-никак я твой муж, не забывай.
— Этого я ни на минуту не смогла бы забыть, даже если бы и захотела, — воскликнула я с жаром, повернувшись к нему.
Он наклонился и нежно поцеловал меня.
— А ты ведь не хочешь, правда?
Я прижалась к нему, а он крепко сжал меня в объятиях — как будто каждый из нас хотел, чтобы другой осознал всю глубину и силу его любви.
Ничто в мире не могло бы лучше успокоить меня.
Рок куда лучше меня справлялся с подобными всплесками эмоций, и уже через минуту он снова был самим собой и весело поддразнивал меня. Он принялся рассказывать мне старинные корнские легенды, некоторые из которых были столь фантастичны, что я, смеясь, обвинила его в том, что он сам придумал их только что. Дело кончилось тем, что мы наперебой стали выдумывать истории, одна другой нелепее, обо всех местах, которые проезжали, стараясь перещеголять друг друга в нелепостях. Это было ужасно весело, хотя услышь нас кто-нибудь тогда, он принял бы нас за сумасшедших.
Так мы веселились всю дорогу домой, и я с удивлением и радостью размышляла о том, как удается Року всегда успокоить и ободрить меня.
Следующие три дня я почти не разлучалась с Роком. Он брал меня с собой в поездки по фермам, и везде меня принимали очень радушно, угощали стаканчиком домашнего вина или сидра, и я непременно должна была отведать знаменитого горячего, прямо из печки, корнуэльского пирожка[15].
Когда мне удавалось преодолеть некоторое первоначальное предубеждение и подозрительность, с которой местные жители относились к «иностранцам» с другого берега Тэймер, я встречала теплоту и дружбу. И все же я была англичанка, они корнуэльцы, а потому для них я оставалась «иностранкой».
— Однажды иностранец — иностранец всегда, — сказал мне Рок. — Но замужество, разумеется, меняет дело. Когда ты произведешь на свет маленького корнуэльца или корнуэльку, ты станешь своей. Иначе ждать придется лет пятьдесят, не меньше.
Мы съездили в Плимут с Морвенной, походили там по магазинам, потом зашли в кафе выпить чаю.
— Мы с Чарльзом так рады, что Рок женился, — сказала она. — Мы так хотим, чтобы он был счастлив.
— Вы ведь очень его любите, правда?
— Ну, мы же двойняшки, значит он мне, так сказать, вдвойне брат. Кроме этого Рок — человек неординарный. Думаю, вы со мной согласитесь.
Конечно же я согласилась всем сердцем и почувствовала, что начинаю все больше любить Морвенну.
— На Рока можно положиться во всем, — продолжала Морвенна, помешивая ложечкой чай, и глаза ее затуманились, словно она смотрела назад, в прошлое.
— Вы очень удивились, когда он написал и сообщил о женитьбе?
— Только в первый момент, пожалуй. Рок всегда был непредсказуем. Мы с Чарльзом уже начинали опасаться, что он никогда не осядет и не остепенится, так что мы ужасно обрадовались.
— Даже несмотря на то, что он взял в жены совершенно незнакомую вам девушку?
Морвенна рассмеялась.
— Ну, незнакомкой она осталась недолго, не так ли? Теперь ты одна из нас. Давай перейдем на «ты», хорошо?
Поездка доставила мне много удовольствия. Я любила говорить о Роке и видеть, как любят его люди, близкие ему и знающие его всю жизнь.
Вместе с Морвенной мы как-то раз навестили викария и миссис Дарк в их домике возле церкви и провели там несколько приятных часов, слушая рассказы викария о Корнуолле, здешних обычаях, преданиях, поверьях и суевериях.
— Корнуэльцы порой так уверены в том, что определенные вещи должны произойти, что сами делают все возможное, чтобы так и случилось, — сказал он мне.
Говорили мы о фермерах, которые арендовали земли Пендорриков, о том, как улучшилась их жизнь с тех пор, как Рок повел дела, и душа моя наполнилась гордостью.
В доме викария я познакомилась с доктором Эндрю Клементом, молодым светловолосым мужчиной лет тридцати. Он мне сразу же понравился, и мы подружились. Он, улыбаясь, поведал мне, что, как и я, он здесь «иностранец», родом он из Кента и в Корнуолле всего полтора года.
— Я несколько раз в неделю проезжаю мимо Пендоррика, — сказал он. — Навещаю вашего соседа, лорда Полоргана.
— Я слышала, он серьезно болен?
— Скорее может серьезно заболеть. В любой момент. За ним надо постоянно наблюдать. В доме живет квалифицированная медсестра. Вы еще не встречались с ней?
— Нет, не встречались.
— Она иногда заходит в Пендоррик, — сказала Морвенна, — так что рано или поздно ты увидишь ее.
Мы распрощались с хозяевами уже ближе к вечеру. По пути в Пендоррик мы болтали обо всем понемногу, и разговор зашел о близнецах.
— Рейчел, кажется, очень умело с ними управляется, — заметила я.
— Да, очень.
— Наверное не так-то просто заполучить домашнего учителя с ее квалификацией. Тебе повезло.
— Она у нас… временно. Девочкам придется все-таки вернуться в школу через год-другой. Нельзя же их держать дома всю жизнь.
Показалось ли мне это, или Морвенне действительно разговор о Рейчел был неприятен? Я тут же укорила себя за излишнюю подозрительность. Похоже, я начинаю во всем видеть скрытые мотивы и секреты. Неужели я так изменилась с тех пор, как приехала в Корнуолл?
Я попыталась продолжить разговор о Рейчел и понять, какие отношения были между ней и Роком, но Морвенна сменила тему и оживленно заговорила о Дарках и о том, сколько хорошего они делают для прихода.
Вскоре я снова решила выйти почитать во внутренний дворик. Я заставила себя сделать это, хотя с большим бы удовольствием посидела бы в саду среди зелени и цветов. Сад располагался с южной стороны и спускался прямо к морю, и оттуда открывался прелестный вид на залив. Однако именно потому, что мне неприятно было находиться во внутреннем дворике под неотрывным взглядом его глаз-окон, я заставила себя пойти туда. Я была не из тех, кто поддается страху. Я перестала бы себя уважать, если бы не сумела преодолеть эту смутную, беспричинную тревогу, которую я там испытывала. «Стоит мне только понять, в чем дело, как я успокоюсь», — думала я.
Усевшись под пальмой, я раскрыла книгу, но глаза мои невольно поднимались вверх к окнам.
Я не прочла и трех страниц, как из северных дверей показались близнецы. Теперь их нетрудно было различить: энергичная, полная жизни Ловелла и тихая, сосредоточенная Хайсон.
«Да Хайсон ли это была тогда здесь и так встревожила меня своими рассказами и предостережениями? — вдруг усомнилась я, глядя на них теперь. — Не проделки ли это ее сестры? Ловелла ведь запросто могла постараться напугать меня, а потом притвориться, что это сделала Хайсон».