— Ты просто не можешь простить ему Причуды.
Рок пожал плечами.
— Возможно, отчасти. Это подделка, а я не выношу подделок. Представь, что все ему подобные нувориши захотят выстроить себе по замку на нашем побережье? То-то будет зрелище! Нет, я не могу смириться с такой псевдостариной. И выстроить это безобразие чуть не у нашего порога — верх наглости. Причуда Полоргана — оскорбление для таких домов здесь на побережье, как Пендоррик, Маунт Меллин, Маунт Видден, Котхил, а сам лорд Полорган был и останется чужаком, с этой его манерой выходца из Мидлендс называть себя лордом.
— Ты слишком строг к нему, Рок, и очень горячишься, — сказала я и, стараясь говорить беззаботно, добавила: — Ну, что касается моей победы, тут все ясно. А как насчет твоей?
Он улыбался.
— Ты имеешь в виду Тэу?
— Ты так ее зовешь?
— Это ее имя, любовь моя. Альтэа Грэй — Тэа для друзей.
— К которым ты, разумеется, относишься.
— Конечно, и ты скоро будешь. А победа моя — так она давняя. Тэа ведь здесь вот уже восемь месяцев.
Он обнял меня и закружил, напевая себе под нос одну из корнуэльских песенок.
— Похоже, — сказала я, — ты предпочитаешь сестру ее подопечному.
В его глазах загорелся озорной огонек.
— Ага, в противоположность тебе. Вот почему наш визит и был так удачен. Я занимался сестрой, а ты целиком могла посвятить себя нашему хозяину.
Глава 4
Двумя днями позже, как мы и договаривались, я ходила к лорду Полоргану играть в шахматы. Вернувшись, я с вызовом сообщила Року, что в этот раз старик мне понравился еще больше, что Рока, кажется, позабавило. В этот раз сестры Грэй не было, и я сама разливала чай. Старик выиграл у меня в шахматы и по-детски обрадовался выигрышу, но потом, проницательно взглянув мне в лицо, спросил:
— А вы, случаем, не поддавались, чтобы угодить старику?
Я уверила его, что боролась изо всех сил, и он успокоился.
Уходя, я пообещала прийти еще, чтобы попытаться отыграться.
Жизнь моя в Пендоррике постепенно налаживалась. Я иногда помогала Морвенне в саду, и мы с удовольствием болтали с ней во время работы.
— У меня очень полезное хобби, — сказала она. — У нас ведь больше нет садовников. Во времена моего отца их было четверо, а сейчас только Билл Паско из третьего коттеджа приходит помочь три раза в неделю, да Томе делает, что может, когда выдается свободная минута. Мы с Роком всегда любили копаться в земле.
— Рок теперь не очень-то занимается садом, — заметила я.
— Ферма отнимает у него все время. Они с Чарльзом там много работают.
На минуту она прервала свое занятие и, сидя на корточках, задумалась.
— Я так рада, что они нравятся друг другу и отлично ладят, — сказала она, улыбаясь. — Они оба прекрасные люди. Я часто думаю о том, как мне повезло с ними.
— Я тоже так думаю, — согласилась я. — Нам с тобой обеим повезло.
Мне очень нравился Чарльз с его ненавязчивой дружеской манерой. Он создавал вокруг себя атмосферу надежности и спокойствия. В первый раз посетив ферму, я заметила, что он прислушивается к мнению Рока, и это тоже расположило меня к нему.
Даже к Рейчел Бектив я стала относиться лучше, чем вначале, и упрекала себя за то, что поспешила судить о ней плохо, потому что мне померещилось в ней что-то неискреннее и хитрое.
Однажды мы вместе пошли погулять, и она немного рассказала о себе, о том, как познакомилась и подружилась в школе с Морвенной и приехала в первый раз в Пендоррик на каникулы. С тех пор она часто приезжала сюда. Ей надо было зарабатывать себе на жизнь, и она решила стать учителем, а когда Морвенна пригласила ее пожить год в Пендоррике и заняться образованием близнецов, она согласилась, потому что знала, как тяжело с ними управиться одной Морвенне.
Сами же близнецы взяли привычку появляться около меня неожиданно, выскакивая вдруг откуда-нибудь и радуясь моему испугу.
Ловелла, обращаясь ко мне, называла меня только Невестой, что забавляло меня сначала, но потом уже не казалось веселым. Хайсон обычно смотрела на меня долгам взглядом, не произнося ни слова, пока я не начинала чувствовать себя не в своей тарелке.
Дебора делала все, чтобы я чувствовала себя дома. Она говорила, что я ей стала как дочь, потому что она Рока любит как собственного сына.
Как-то раз днем, сидя во внутреннем дворике, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Я решила, что это мне мерещится, потому что я, помимо своей воли, все время жду чего-нибудь в этом роде, и постаралась не поддаваться волнению, однако чувство, что за мной наблюдают, не проходило. Я взглянула на окна западного крыла, где я однажды видела Дебору, почти ожидая увидеть ее там снова, но шторы были задернуты. Затем я перевела взгляд на восточное крыло. Я могла бы поклясться, что заметила там какое-то движение. Я помахала рукой, продолжая внимательно глядеть, но ответа не последовало, а десятью минутами позже Дебора вышла из дома и присоединилась ко мне.
— Я вижу, вы полюбили этот уголок, — сказала она, подвигая себе один из белых с позолотой стульев.
— У меня к этому месту смешанное чувство, — призналась я. — Мне здесь ужасно нравится, и в то же время я здесь не особенно уютно себя чувствую.
— Да? Почему же?
— Наверное, из-за окон.
— Я всегда жалела, что сюда выходят лишь окна из коридоров. Тут очень мило и совсем не похоже на широкие панорамы, открывающиеся из окон в комнатах. Я люблю разнообразие.
— Но сами окна… Они мешают уединению.
Она рассмеялась.
— У вас, оказывается, воображение.
— Да нет, не думаю… Это не вы были в восточном крыле некоторое время назад?
Она отрицательно покачала головой.
— Я уверена, что кто-то смотрел оттуда вниз.
— Не думаю, милочка, только не из восточного крыла. Комнаты там давно пустуют, мебель в чехлах… кроме ее комнат.
— Ее комнат?
— Барбарины. Ей всегда нравилась восточная сторона. Ей не мешала Причуда, как другим. Те на нее смотреть не могли. Там была и ее музыкальная комната, Барбарина говорила, что там она может музицировать, никому не мешая, сколько душе угодно.
— Может, это был кто-то из близнецов?
— Возможно. Слуга туда редко заходят. Кэрри сама убирает в комнатах Барбарины, она очень сердится, если кто-нибудь заходит туда. Но вам непременно надо там побывать, вы ведь теперь хозяйка дома и должны все повидать.
— Мне бы очень хотелось.
— Можем пойти туда прямо сейчас.
Я с радостью вскочила на нога, Дебора взяла меня под руку, и мы пересекли внутренний дворик к восточной двери. Мне показалось, что Дебора волнуется, ведя меня туда.
Дверь за нами затворилась, и мертвая тишина обступила нас. Я обратил а внимание на эту тишину, и тут же сказала себе, что не должна быть такой впечатлительной, ведь в доме всегда тихо, если там никого нет. По недлинному коридору мы прошли в холл.
— Слуга считают, что здесь водится привидение, — сообщила Дебора.
— Призрак Барбарины?
— О, так вы знаете эту историю? Ловелла Пендоррик якобы являлась тут, пока не умерла Барбарина и не заняла ее место. Типичная для Корнуолла история, милочка. Я рада, что родилась по другую сторону Тэймер. Я не желала бы все время ублажать всяких там домовых и духов или нечто, что бухает по ночам.
Я с интересом оглядывалась вокруг. Планировки и пропорции комнат были в точности такими же, как в остальных частях здания. В холле по стенам висело оружие, на огромном столе стояли старинные столовые приборы, под каждой ступенькой лестницы красовался герб Пендорриков. Картины на галерее были, разумеется, другие, я успела лишь мельком рассмотреть их, поднимаясь по лестнице.
Проходя по коридору, я все пыталась угадать, у которого из окон я заметила движение, но так и не смогла сориентироваться.
— Комнаты Барби на втором этаже, — говорила между тем Дебора. — Я очень часто приезжала и жила здесь у нее, когда она вышла замуж. Пендоррик стал мне вторым домом, я проводила здесь не меньше времени, чем в Девоншире. Мы ведь с детства были неразлучны и не видели причины, почему нам вообще надо было бы разлучаться.
По дороге она открывала двери и показывала мне комнаты, где вся мебель была укрыта чехлами, отчего они казались призрачными, как это часто бывает в больших и полупустых домах.
Дебора порой искоса на меня поглядывала, и я догадалась, что она чувствует мое настроение и посмеивается про себя, потому что я оказалась гораздо более подвержена влиянию Корнуолла, чем хотела ей показать.
— А вот и музыкальная комната, — сказала она и распахнула еще одну дверь.
Здесь чехлов не было. Из окна открывалась величественная панорама побережья и был виден замок Полоргана на высоком утесе. Но в этот раз я не бросилась к окну. Меня интересовала сама комната. Более всего меня поразило то, что комната имела совсем жилой вид, как будто хозяйка только что вышла на минутку. В одном конце был невысокий помост, на котором стоял пюпитр с открытыми нотами, рядом на стуле скрипка — ее, казалось, только что положили — футляр лежал на столике чуть поодаль.
Я поймала на себе серьезный взгляд моей спутницы и спросила:
— Здесь все так же, как было в день ее смерти?
Дебора кивнула.
— Глупая привычка, конечно, но если это кому-то утешение… В первое время мы просто не могли заставить себя прикоснуться тут к чему-нибудь, а теперь вот Кэрри взяла все в свои руки, и ради нее мы ничего не меняем. Вы представить себе не можете, как привязана она была к Барбарине.
— И к вам тоже, конечно.
Дебора улыбнулась.
— Конечно. Но Барбарина все-таки была ее любимицей.
— Вы с Барбариной были близнецами или двойняшками?
— Близнецами. Как Ловелла и Хайсон. Детьми нас очень трудно было различить, но потом это прошло. Она была живой и веселой девушкой, а я всегда оставалась тугодумкой и очень замкнутой. Внешность ведь зависит не только от черт лица. Да возьмите хоть Ловеллу с Хайсон. Теперь сходство между ними полное только, когда они спят. Как я говорила, Барби была всеобщей любимицей. И оттого, что она была такой… какой была, я с нею рядом казалась еще скучнее и неприметнее, чем на самом деле.