— Так вот, я слышала, как кто-то пел эту песню в восточном крыле. Вы не знаете, кто бы это мог быть?
Я долго, как мне показалось, ждала ответа. Наконец Дебора сказала:
— Полагаю, это мог быть кто угодно.
— Да, наверное…
Я не знала, что еще сказать. Дебора между тем взяла еще один альбом, который я не видела. Она, похоже, хотела дать мне понять, что ничего удивительного нет в том, что я слышала, как кто-то поет песню Барбарины.
Через несколько дней позвонила Мэйбел Клемент и пригласила меня в гости. Я приняла приглашение.
Дом врача представлял из себя прелестное старинное здание начала девятнадцатого века, окруженное чудесным садом, где стояло несколько ульев. Мне понравилась Мэйбел. Это была очень деятельная девушка, высокая и белокурая, как ее брат. Когда я увидела ее тогда в первый раз, волосы у нее были заплетены в длинную косу, потом я видела ее с узлом на затылке, из которого постоянно выбивались непокорные пряди. Она носила свободные холщовые платья, иногда перехваченные на талии поясом, на ногах — сандалии, крупные янтарные бусы вокруг шеи и длинные серьги в ушах.
Если не принимать во внимание ее чрезмерного стремления выглядеть художником в глазах всех окружающих, Мэйбел была приятной в общении, веселой и гостеприимной. Она гордилась братом, и он относился к ней с теплотой и терпимостью. Как я поняла, на стол тут накрывали, когда придется. Мэйбел сама призналась, что если у нее возникает творческий порыв или вдруг хочется поработать в саду, она все бросает и делает то, к чему в данный момент лежит сердце.
Мне показывали сам Треметик, сад, гончарную мастерскую и студию, где Мэйбел занималась живописью. Я прекрасно провела время.
Доктор Клемент обещал отвезти меня домой, но за час до того, как мне нужно было отправляться, позвонил один из пациентов, и ему пришлось срочно выехать. Я решила пойти пешком.
В деревне не было видно ни души. День был безветренный, жаркий и душный. Проходя мимо коттеджей, я подумала было зайти к Джессу Плейделлу, но у дверей его не было, и я решила сначала выяснить у миссис Пеналлиган или Марии, какой табак он любит, чтобы захватить ему в подарок.
Кладбище справа от дороги показалось мне заманчиво прохладным. Я поколебалась немного, потом все-таки свернула с дороги и прошла сквозь кладбищенские ворота. Мне всегда нравились кладбища, особенно старые, заброшенные. Там царили мир и тишина, и я любила представлять себе всех тех людей, которые когда-то жили и, может быть, страдали, а теперь лежат здесь, обретя покой.
Я ходила между могил, читая надписи, как мы недавно делали с Роком, пока не увидела впереди фамильный склеп Пендорриков.
Меня неудержимо потянуло туда — посмотреть, на месте ли лавровый венок на ограде.
Его там не было, но на его месте висел другой — небольшой венок из роз, таких же, какие росли у нас в саду. Надписи не было, но я и так знала, что венок предназначен Барбарине. Я подумала, что, скорее, всего, его принесла Кэрри.
Трава за моей спиной зашелестела, и, обернувшись, я увидела, что ко мне приближается Дина Бонд. Здесь, среди мертвых, она казалась еще ярче, чем в кузнице. Жизнь била в ней ключом. Она шла, гордо вскинув голову и покачивая бедрами — грациозно и соблазнительно.
— А вот и вы, Миссис Пендоррик, — воскликнула она игриво. — Мое вам почтение.
— Здравствуйте, Дина, — ответила я.
— Как здесь спокойно… тишь да благодать.
— Сегодня в деревне тоже тихо, — заметила я.
— Там ужас как жарко, лень пошевелиться. Верно, гроза собирается. В воздухе ей пахнет, да и застыло все, словно ждет… Чувствуете?
— Похоже, вы правы.
Она улыбнулась мне довольно дерзко и, что еще хуже, с оттенком чуть ли не сострадания.
— Осматриваете фамильный склеп? Я частенько это делаю. Внутри не были?
— Нет.
Она рассмеялась.
— Ну, еще успеете, правда? Там холод зверский, как в могиле… И все гробы на полках. Брр-р. Я иной раз хожу сюда, просто чтобы лишний раз почувствовать, как хорошо быть живой, а не запертой здесь — как Морвенна однажды оказалась…
— Морвенна! Заперта! Как же это случилось?
— Да это было давным давно. Я маленькая была… лет шести, кажется. Когда же вы мне позволите вам погадать?
— Ну, не знаю… Как-нибудь.
— Не откладывай на завтра, как говорится…
— Но отчего вам так не терпится?
— Да такая уж я уродилась. Если вобью себе в голову, так вынь да положь.
— Но у меня и монет нет, так сказать, посеребрить ручку.
Она презрительно повела плечом.
— Так говорится, просто чтобы выманить деньги. Я бы не стала гадать за деньги — по крайней мере вам, миссис Пендоррик. Я теперь замужем за Джимом Бондом, так я бросила это занятие. Если только так, для друзей. Я всю цыганскую жизнь бросила.
— Расскажите мне лучше про то, как Морвенна оказалась запертой в склепе. Кто ее запер?
Она не ответила, а присела на край могильной плиты, подперев рукой подбородок и в мрачной задумчивости уставившись на склеп.
— Ключ от склепа обычно находился в шкафу у мистера Петрока в кабине. Большой такой ключ. А она тогда была здесь, приехала на каникулы.
— Кто она?
— Рейчел Бектив.
— Сколько же ей тогда было лет?
— Да, верно, столько же, сколько сейчас близнецам, может, чуть меньше… Я всюду за ними хвостом ходила, наверно, из-за ее волос. У меня волосы были такие черные-черные, а у нее как пшеница. Я все ходила и смотрела на них. Не то, чтобы мне нравились такие волосы, а так, вроде как завораживали. Морвенна мне, надо сказать, всегда нравилась. Нам ее велели звать «мисс Морвенна», но я этого не делала, а ей и горя мало. Они с Роком такие — не строят из себя. Зато она строит. «Ты будешь звать меня мисс Рейчел, а не то тебе не поздоровится», — заявила она мне. Мисс Рейчел! Что она о себе вообразила?
— Все-таки как же Морвенна попала в склеп?
— Я тут целыми днями околачивалась, вокруг церкви и на кладбище играла среди могил. И вот как-то раз их увидела. Я спряталась и слушала, что они говорят, и потом часто так поступала. Однажды я услыхала, что на другой день они собираются зайти в склеп. Вот я и пришла сюда заранее. А на кладбище они все ходили, читали надписи — это потому, что Морвенна ей сказала, что они делали так вместе с Роком. А она уж так старалась быть как они и делала все то же самое. Да только у нее ничего не вышло и не выйдет никогда, можете быть уверены. Конечно, она с образованием, я знаю… да только я была бы ничуть не хуже, выучись я в такой школе.
— Да вы ее просто ненавидите. Что она вам сделала?
— Мне она ничего не делала, не в том дело. Она не станет рук пачкать о таких, как я. Дело в том, что она делала другим.
— Да-да, вы начали рассказывать про склеп…
— Верно.
Она рассматривала свою ладонь, как будто гадала самой себе.
— Так вот. Я подслушала их разговор. Рейчел уговаривала Морвенну стянуть этот ключ, чтобы посмотреть склеп, а Морвенна не хотела, ключ-то хранился в отцовом кабинете, а тот в то время был в отъезде. Он часто уезжал после несчастного случая. А она и говорит Морвенне: «Ты пожалеешь, если не сделаешь это». Я сидела на дереве, и они меня не видали, но я поняла, что Морвенна подчиниться ей и услыхав потом, что они собирались сюда назавтра, я тоже пришла.
— Значит, Морвенна все-таки достала ключ.
Дина кивнула.
— Рейчел Бектив открыла дверь склепа, и они вошли. Морвенна не очень-то хотела, но Рейчел опять стала говорить, что, мол, потом она жалеть будет, если не войдет и не посмотрит. Они и войти не успели, как Рейчел выскочила оттуда, да как захлопнет дверь! И заперла.
— Какой ужас. Бедная Морвенна! Надеюсь, она не долго там оставалась?
— Нет. Тут в склепе есть небольшая решетка для вентиляции. Рейчел туда подскочила и стала кричать, что если Морвенна ее не пригласит на рождественские каникулы, она ее тут и оставит. Пойду, говорит, назад и скажу, что не знаю, где ты. А никто не станет тут искать, потому что ключ я положу на место, и найдут тебя только через несколько недель, когда от тебя останется один скелет, как от той невесты из рождественской песенки «Омеловая ветвь». Ну, Морвенна и обещала ей сделать все, что та хочет, и та ее выпустила. Мне этого никогда не забыть. Как мимо иду, так сразу думаю об этом — как бедняжка Морвенна обещала делать, что эта Рейчел пожелает, и какой довольный вид был у хитрюги Рейчел.
— Но ведь она тогда была еще совсем девочкой, и ей так хотелось вернуться в Пендоррик.
— И по-вашему, это ее извиняет — такую вещь сделать?
— Думаю, это была просто ребяческая шалость.
— Хороша шалость! Да если б Морвенна не уступила, она бы оставила ее здесь, как пить дать!
— Уверяю вас, вы ошибаетесь.
Дина Бонд презрительно воззрилась на меня.
— Ну, миссис Пендоррик, видно, и ладонь ваша мне не потребуется, чтобы предсказать вам судьбу. По всему видать, вы из тех, что говорят: «Ах нет, это неправда…» — от того только, что им не хочется, чтобы это было правдой. Таким, как вы, надо бы поостеречься.
— Нет, вы не правы. Поверьте, я умею смотреть правде в лицо, если только это правда.
— Так в том и дело, чтобы уметь видеть, что правда, а что нет, разве не так? Вот что я вам скажу, миссис Пендоррик: не очень-то люди меняются с годами. Не спорю, не гоже говорить «это так-то или так-то» без доказательств, но поостеречься все одно не мешает. А уж про Пендорриков я знаю столько всего… проживя рядом всю мою жизнь…
— Полагаю, о семье всегда ходили слухи и сплетни.
— Что было, то было. Началось, когда меня на свете не было, но разговоры ходили и когда я маленькая была. Моя мать не промах была, и ничего в окрестностях не случалось без того, чтобы она не знала о том. Я слышала, как она говорила про Луизу Селлик, ту самую, что была его зазнобой до того, как он женился на мисс Барбарине.
— Луиза Селлик? — повторила я, в первый раз сейчас услышав это имя.
— Это старая история и случилась много лет тому назад. Не стоит вспоминать… да только вы ведь следующая… Невеста.