— Ой, Рок, я с удовольствием!
Он наклонился и поцеловал меня.
— Ну вот и чудесно. Считай, ты в деле.
— Рок, скажи честно, ты ведь не боишься, что на самом деле потеряешь Пендоррик?
— Я не из таких, которые поднимают панику… иначе…
— Иначе было бы что?
— Дорогая, ну что польза волноваться? Если мы не можем себе позволить жить, как прежде, что ж, будем приспосабливаться. Где наша не пропадала!
Я обняла его за шею, и почти бессознательно мои пальцы тронули его уши — движение, ставшее для меня привычным. Он улыбался, и я живо вспомнила такую же улыбку на другом, детском лице Энниса.
— Рок, — сказала я, — я сегодня видела точно такие же уши, как у тебя.
Он весело расхохотался.
— Ну вот. А я-то думал, мои уникальны. Ты мне сама об этом говорила.
— Уши Пендорриков, — продолжала я. — Они подходят к твоим глазам. У тебя глаза и уши сатира.
— За что я должен быть благодарен судьбе и предкам, потому что именно за это ты меня и полюбила.
— И у него такие же глаза… я только сейчас поняла…
— У кого? Скажи же, где ты нашла этот образец совершенства?
— На болотах. Возле заводи Дозмари Пул. Я спросила у него дорогу. Он сказал, что живет в доме Бедивер. Его зовут Эннис.
Если и была пауза, то очень недолгая. Мне показалось все же, что я заметила в его лице настороженность.
— Что-то он очень общителен. Ты ведь всего-то спросила дорогу.
— Просто к слову пришлось, наверное. Знаешь, он ужасно на тебя похож. Вы не родственники, случаем?
— Вполне вероятно, кровь Пендорриков течет тут во многих семействах, — сказал Рок беззаботно. — Мы всегда были буяны, бунтовщики и любители весело пожить. И в этом мы не одиноки, надо сказать. В старые добрые времена кто бы посмел перечить сквайру? Снимали шапки, кланялись в пояс и за счастье почитали работать в доме или на конюшне. Сквайр имел право казнить и миловать, право «первой ночи», или «право сеньора». Поезди тут по окрестностям, и ты увидишь черты Пендорриков чуть не у половины местных жителей. Тогда это было в порядке вещей. Это сейчас все равны, «мы ничем вас не хуже». Ах, где вы, былые дни?
— Жалеешь, что не живешь в те золотые дни?
Он положил руки мне на плечи и улыбнулся.
— С тех пор, как я встретил Фэйвел Фэррингтон и женился на ней, я ни о чем не жалею и ничего больше не прошу у судьбы.
И, как всегда, я тут же поверила ему.
Как он и обещал, на следующий день Рок привел меня в свой кабинет и, сколько позволяло ему время, ввел меня в курс дел, связанных с имением. Мы не были на грани разорения, как я опасалась, но в длительной и изнуряющей борьбе со временем и с изменяющейся жизнью мы были обречены.
Рок грустно мне улыбнулся.
— Теперь ты видишь сама. Это как прилив — медленно и неотвратимо. Мы, надо сказать, продержались дольше, чем большинство помещиков старого образца. Мне будет горько, если Национальный трест приберет Пендоррик к рукам при моей жизни.
— Ты считаешь, что это неизбежно?
— Разве есть что-то, чего нельзя избежать? А вдруг я выиграю сотню тысяч?.. Это поддержало бы нас на плаву еще поколение-другое.
— Ты ведь не об азартных играх подумал? — спросила я в тревоге.
Он обнял меня.
— Я не рискую, когда не могу позволить себе проиграть.
— Ты уже говорил мне это.
— И не только это. Я говорил еще, что ужасно тебя люблю, помнишь?
Я рассмеялась.
— Помню, но мы отвлеклись от темя.
— Ха! Я же говорил, что у тебя мертвая деловая хватка и что никаких глупостей с моей стороны ты не потерпишь, а будешь держать меня в узде, чтобы я не сбился с прямой дороги. А если серьезно, то бывали времена и похуже, а мы их пережили. Да еще мой отец…
— Что твой отец?
— Наши дела тогда совсем пришли в упадок. К счастью, приданого мамы хватило, чтобы исправить положение, и мы опять встали на ноги.
Я смотрела в раскрытую тетрадь передо мной, но вместо колонок цифр видела прекрасное и нежное лицо с синими глазами и печальной улыбкой. Барбарина. Везде Барбарина.
Рок, который стоял сзади, вдруг наклонился и поцеловал меня в макушку.
— Дорогая, пусть это тебя не беспокоит. Что-нибудь подвернется, вот увидишь. У меня всегда так бывает. Я не говорил тебе, что родился в рубашке?
Как ни странно, этот день был для меня очень радостным, и расстроенные финансы Пендоррика, вместо того, чтобы огорчить, напротив, успокоили меня и вселили чувство уверенности. Дело в том, что я невольно начинал а думать, что Рок такой же, как его отец, и что я, возможно, в чем-то повторяю историю Барбарины. Но нет, между ее историей и моей была огромная разница: Петрок Пендоррик женился на Барбарине из-за денег и любил другую женщину, тогда как Рок в подобной же ситуации сделал противоположное — взял в жены бесприданницу.
Я была счастлива.
Когда я спустилась в кухню, миссис Пеналлиган стряпала корнуэльские пирожки. Лицо е раскраснелось, рукава розового хлопчатобумажного халата были закатаны по локоть, короткие пухлые пальцы ловко лепили тесто. Под столом сидела Ловелла и уплетала пирожок.
— День добрый, миссис Пендоррик, — воскликнула миссис Пеналлиган, не отрываясь от своего занятия. — Вы уж меня простите, но тут секрет весь, чтобы побыстрее слепить, да сразу в печку. Это я для папаши стряпаю, а уж он строг насчет того, чтобы все было как положено. Он любитель корнуэльских пирожков, каждый день их употребляет. Так что, когда я их делаю, то штук пять сразу ему откладываю, держу их в жестяной коробке, так они не черствеют, хотя, надо сказать правду, лучше их есть прямо из печки.
— Не беспокойтесь, миссис Пеналлиган, — успокоила я ее. — Я пришла только спросить, какой табак курит ваш отец. Я думаю пойти его навестить и хотела бы сделать ему небольшой подарок.
Над столом показалась голова Ловеллы.
— Берегись мартовских ид, — страшным голосом завыла она. — Помни! Мартовские иды[21]!
— Ах, угомонитесь же вы, наконец, мисс Ловелла! — осадила ее экономка. — Она весь день путается у меня под ногами. Выскакивает то тут, то там со своим «берегись того, да берегись сего», как из сумасшедшего дома сбежала.
Ловелла улыбнулась загадочно и направилась в пекарню.
— Ну уж не знаю, — ворчала миссис Пеналлиган, — куда эта мисс Бектив смотрит. Ей вроде бы положено присматривать за ними, как я поняла. Так чего же ее по полдня не видать, а они бегают тут и всем мешают?
— Миссис Пеналлиган, так какой табак ваш отец любит?
— Ах, да, конечно, я вам так благодарна, мэм. «Три монахини», он курит «Три монахини» — английский имперский табак. Он себе это позволяет. Мы с Марией не против, как он всего за неделю пару унций скуривает, так пусть себе потешится.
— Спасибо, я запомню.
Вернулась Ловелла, держа в руке маленький пирожок.
— Я смотрю, кто-то тут как пить дать, ужинать не будет, — пробурчала миссис Пеналлиган.
Ловелла посмотрела на нас с мрачной важностью и опять залезла под стол.
— Он уж как рад-то будет! — продолжала экономка. — Как раз сегодня собирался погреться на солнышке. А тут и вы.
— Ну ладно, я пойду, — сказала я, направляясь к выходу. Ловелла выскочила из-под стола и оказалась у двери прежде меня.
— Слушай, Невеста. Я могу с тобой, если хочешь, навестить старого Джесса.
— Не стоит, — сказала я. — Я знаю дорогу.
Она пожала плечами и вернулась в кухню — чтобы снова залезть под стол, доесть там свой пирожок, время от времени выскакивая и пугая миссис Пеналлиган, Марию или Хэтти предостережением против мартовских ид, решила я.
Единственный в деревне магазинчик располагался в одном из старинных деревенских домов неподалеку от коттеджей. Принадлежал он некой миссис Робинсон, которая как-то раз, лет двадцать назад, приехала в деревню погостить, увидела, что ближайший магазин был в двух милях отсюда, купила по дешевке этот дом и оборудовала в нем магазин. Среди прочего она продавала и табак и, зная вкусы и запросы своих соседей, всегда держала запас различных его сортов в достаточном количестве. Так что достать то, что мне было нужно, труда не составило.
Выйдя из магазинчика, я увидела поджидавших меня близнецов. Это меня огорчило, потому что я хотел а поговорить со старым Джессом наедине. Но делать было нечего, и я постаралась не показывать своего разочарования.
Молча они пошли рядом со мной, как будто мы заранее условились встретиться здесь с ними.
— А где мисс Бектив? — спросила я.
Ответила мне Ловелла:
— Укатила в маленьком «моррисе». Сказала, чтобы мы собрали ей шесть разных цветков. Для урока ботаники.
— А сколько же вы уж нашли?
— Мы еще и не начинали, сколько, ты думаешь, нам надо времени, чтобы найти шесть разных диких растений? Бекки ни слова нам не скажет, если мы вообще ничего ей не соберем. Она в жизни не признает, что мы ленимся и филоним, потому что тогда нас могут отправить в школу и прощай ее веселая жизнь в Пендоррике.
— Но она все же ваша учительница и гувернантка. Разве вы не должны ее слушать?
— О нас можешь не беспокоиться, — вступила в разговор Хайсон.
Ловелла ускакала вперед и, взбежав на насыпь, сорвала дикую розу. Она воткнула ее в волосы и стал а танцевать перед нами, напевая: «Берегись! Берегись! Мартовские иды! Мартовские иды!»
— Ну, до чего же Ловелла иногда ребенок, — заметила Хайсон. — Ей нравиться все время повторять одно и то же.
— Похоже, ей нравиться предостерегать, — сказала я. — Помнишь: «остерегайся ужасной лавины»?
— Мартовские иды мне нравятся больше! — крикнула Ловелла. — Лавин в Коруолле не бывает, зато иды бывают, где угодно. Жалко только, что они в марте, а сейчас июль.
— Ничего-то она не знает, — фыркнула Хайсон. — Не знает, а говорит!
Ловелла на секунду остановилась.
— А правда, что это за иды такие?
— Просто дата, глупая. Вместо того, чтобы говорить «пятнадцатое число», римляне говорили «иды».