За несколько недель нашего знакомства я так и не научилась понимать, что на самом деле думает и чувствует Рок Пендоррик. Порой я была совершенно счастлива сегодняшним днем, забыв о будущем, но временами, когда я оставалась одна — и особенно по ночам — я задумывалась, что же буду делать, когда Рок уедет. Тогда же я впервые испытала те мучительные сомнения, которые позже стали частью моей жизни и принесли столько страха и отчаяния. Часто его веселость казалась мне маской, за которой он прячет свои истинные чувства, и я нередко замечала в его взгляде, несмотря на всю его нежность, знакомое изучающее выражение. Он заворожил меня, и я готова была потерять голову, дай он мне хоть малейшую надежду на взаимность, и сомнения лишь разжигали мою страсть.
Как-то раз, еще в самом начале нашего знакомства, мы поднялись к вилле Тиберия. Никогда еще вид оттуда не казался мне столь восхитительным: Капри и Монте Соларо, Салернский залив от Амалфи до Пестума, Неаполитанский залив от Сорренто до Капе Мизена — все это я видела не однажды и хорошо знала. Но сейчас знакомая картина светилась новыми волшебными красками — потому что со мной был Рок.
— Вы когда-нибудь видели что-нибудь прекраснее? — не удержалась я.
Он, казалось, задумался, прежде чем ответить:
— Место, где мой дом, мне кажется, не хуже.
— А где это?
— Корнуолл[3]. Наш залив так же хорош — пожалуй, даже лучше, потому что очень изменчив. В наших краях море никогда не бывает одинаковым. Я видел его таким же синим, как здесь, видел зеленым — под струями дождя, бурым — после шторма и розовым — в лучах заката. Я знаю его ярость, когда волны в бешенстве кидаются на скалы, высоко вздымая фонтаны брызг, и его нежность, когда оно похоже на здешнее ласковое море. Здесь чрезвычайно красиво, это правда. И у нас нет таких вилл — римские императоры не удостоили Корнуолл чести быть их резиденцией, но наши края имеют собственную историю и не менее захватывающую.
— Я никогда не бывала в Корнуолле.
Он вдруг повернулся ко мне и обнял так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его лицо почти касалось моего.
— Вы там будете… и очень скоро, — прошептал он мне в самое ухо.
Розовые руины, позеленевшая от времени фигурка мадонны, темная синева моря — все вокруг стало ослепительным и жизнь показалась мне сказкой.
— Нас могут увидеть, — сказала я строго.
— Вас это беспокоит?
— Во всяком случае я против того, чтобы мне вскружили голову так буквально, — засмеялась я.
Он отпустил меня и, к моему глубокому разочарованию, больше уже не заговаривал о Корнуолле. Этот маленький эпизод как нельзя лучше характеризует наши взаимоотношения.
Папа явно был очень доволен, что мы подружились. Он всегда рад был видеть Рока, а иногда встречал нас после наших экскурсий, стоя в дверях мастерской с видом настоящего заговорщика. Я всегда видела его насквозь и очень скоро поняла, что у него зреет какой-то план и что план этот касается меня и Рока Пендоррика.
«Он, должно быть, решил, что Рок собирается сделать мне предложение, — думала я. — Со стороны виднее, наверное, Рок как-то выказал свои чувства ко мне. Но если я выйду замуж и уеду, что же станет с мастерской, как папа без меня справится?»
Я была в смятении. Я знала, что люблю Рока, но в его чувствах сомневалась. Да и как могла бы я оставить папу? Правда, он оставался один, пока я училась, но ничего хорошего из этого не получилось.
Таким образом любовь с самого начала, кроме радости, принесла мне и тревогу. Между тем сам Рок о женитьбе не заговаривал.
Папа часто приглашал его остаться пообедать с нами. Рок никогда не отказывался, но условием его было, что вино к столу он приносит сам. Я подавала омлет, рыбу, макароны и даже жареную говядину с йоркширским пудингом[4]. Мама научила меня хорошо готовить. Сколько я себя помню, у нас всегда на столе были английские блюда. Року у нас, видимо, нравилось. Он подолгу засиживался за бутылкой вина и за послеобеденной беседой. Он умел разговорить папу, и очень скоро знал все о том, как мы живем и как нелегко бывает за туристический сезон заработать достаточно денег, чтобы протянуть зиму. Я заметила, что папа по-прежнему избегает говорить о своем и мамином прошлом, а Рок, пару раз коснувшись этой темы, не стал продолжать расспросы, что удивило меня, потому что я знала, как он бывает настойчив. Впрочем, Рок именно тем и отличался, что никогда нельзя было предугадать, как он поступит.
Как-то раз я застала их за игрой в карты. У папы было знакомое мне выражение лица, которое всегда пугало меня, — выражение лихорадочного возбуждения, отчего глаза его горели голубым огнем, а на щеках выступали красные пятна. Когда я вошла, он едва кивнул мне. Рок встал мне навстречу, но я видела, что он всецело поглощен игрой. «А он тоже игрок», — подумала я. Мне стало не по себе.
— Фэйвел не захочет мешать нам, — сказал папа.
— Надеюсь, вы не делаете крупных ставок, — холодно проговорила я, глядя в глаза Року.
— Фэйвел, дорогая, не забивай этим свою головку, — пробормотал папа, а Рок добавил:
— Он во что бы то ни стало решил выиграть и меня все мои наличные лиры. — Глаза у него блестели.
— Пойду, приготовлю что-нибудь поесть, — сказала я и вышла на кухню.
«Неужели Рок не понимает, что папа не может позволить себе играть на деньги, — думала я с негодованием. — Придется с ним серьезно поговорить!»
Когда мы сели за стол, я по ликующему лицу папы поняла, что он выиграл.
Когда на следующий день мы встретились на пляже, я сказала Року:
— Пожалуйста, не потакайте папе и не садитесь с ним за карты.
— Но ему так нравится…
— Людям часто нравится то, что приносит им вред.
Рок рассмеялся.
— А знаете, Фэйвел, вы все-таки резонер.
— Ну поймите же, мы не так богаты, чтобы рисковать даже маленькой суммой. Деньги нам нелегко достаются, и мы стараемся тратить как можно меньше. Ну неужели это так трудно понять?!
— Фэйвел, — сказал он, тронув меня за руку, — пожалуйста, успокойтесь!
— Не играйте с ним больше на деньги…
— А что если он попросит меня? Сказать, что я уклоняюсь, потому что его строгая и разумная дочь мне не велела?
— Можно придумать что-нибудь получше.
Он сделал благочестивое лицо:
— Но ведь другое будет неправдой.
Я с досадой пожала плечами:
— Здесь ведь столько народу, кто мог бы составить вам партию. Почему же непременно втягивать его?
Он задумался.
— Наверное, потому что мне нравится сама атмосфера вашего дома, — сказал он наконец. Мы лежали рядом на песке, и он, повернувшись, притянул меня к себе. — А еще мне нравятся сокровища, которые там хранятся, — добавил он, глядя мне в глаза.
В такие минуты я верила, что он отвечает мне взаимностью и была счастлива. Боясь выдать свои чувства, я вскочила на ноги и побежала купаться. Рок последовал за мной.
— Разве вам не известно, Фэйвел, что я очень хочу заслужить ваше одобрение? — сказал он, обняв меня за плечи.
Я не могла не улыбнуться ему и, повернувшись, встретила его любящий взгляд.
Мы плавали и беспечно резвились в воде, а потом, лежа рядом с ним на песке, я поняла, что любить — это счастье.
Два дня спустя, вернувшись с базара, я снова увидела их за картами. Игра была уже окончена, и по их лицам я поняла, что на этот раз выиграл Рок. Я почувствовала, как щеки у меня запылали, и почти с ненавистью взглянула ему в глаза. Молча пройдя в кухню, я в сердцах бросила корзину с провизией на пол. Слезы готовы были брызнуть у меня из глаз — слезы обиды, потому что он обманул меня и смеется надо мной. Верить ему нельзя. Это очевидно. Он обещает одно, а делает совсем другое! Мне хотелось убежать, найти уединенное место, чтобы успокоиться и взять себя в руки, прежде чем я снова увижу его.
— Давайте, я помогу вам, — услышала я за спиной знакомый голос.
Я повернулась к нему лицом. Слава богу, я сдержалась и не расплакалась. Ни за что на свете я не хотела бы показать ему, как мне обидно и горько. Я сказала сухо:
— Ничего не надо, спасибо. Я сама все сделаю.
Я опять отвернулась к столу. Он положил руки мне на плечи и засмеялся.
— Я сдержал слово, — прошептал он мне в ухо, — мы играли не на деньги.
Стряхнув с плеч его руки, я отошла к буфету, выдвинула ящик и стала что-то перебирать там, сама не зная, что ищу.
— Ерунда! Я не верю, чтобы вы стали играть просто так — ни вы, ни он. Вам интересно выигрывать, а не играть. Вы оба всякий раз надеетесь выиграть, как маленькие дети, которые не понимают, что кто-то обязательно должен проиграть! И не надо мне ничего объяснять.
— И, тем не менее, я выполнил обещание.
— Я пока еще верю собственным глазам.
— Ну послушайте же! Да, мы действительно делали ставки. Вы не ошиблись, иначе было бы неинтересно. Как вы думаете, кто выиграл?
— Мне надо готовить ленч.
— Вот что я выиграл! — Опустив руку в карман, он вынул терракотовую статуэтку. — Я во что бы то ни стало решил завладеть ею — всеми правдами и неправдами. К счастью, обошлось без неправды. Я и слово сдержал, и время чудесно провел, и заполучил наконец это обворожительное создание.
— Отнесите, пожалуйста, на стол ножи и вилки, — сказала я.
— С превеликим удовольствием.
На другой день Рок попросил моей руки. Мы стояли у Грота Матромании, куда мы пришли по его просьбе. Выбор этот показался мне неудачен, потому что я находила другие гроты — Зеленый, Красный, Желтый или Грот Святых — куда живописнее, о чем и сказала ему. Но он настоял на своем, сказав, что не видал Грота Матромании и непременно хочет сходить туда.
— Ну вот, — сказал он, когда мы добрались. — Самое подходящее место.
— Для чего подходящее?
— Разве вы не знаете? Это же Брачный Грот. Матромания — это искаженное слово «матримония», что значит супружество.
— А я слышала, что грот посвящен богине Митре и правильное его название Митромания, — возразила я, боясь взглянуть на него.