— И все-таки, дедушка, ты рад, что я вышла именно за Рока?
— Рад, — сказал он медленно. — Рад, потому что ты его любишь. Не потому, что он Пендоррик.
Он сидел, откинувшись в кресле, не выпуская моей руки из ладоней. Вены набрякли у него на висках, на щеках горел лихорадочный румянец. «Такое волнение ему вредно», — подумала я с тревогой.
Я смотрела на него, и множество мыслей проносилось у меня в голове. «Мой дедушка, — думала я. — Значит, у меня есть родственники… семья моей мамы. Значит, я не одна на свете, и не бедна…»
Я оглядела комнату. Все картины на стенах были старой школы и, судя по всему, стоили целое состояние. Только картины… а все остальное? Я вспомнила его слова о том, как нелегко и неудобно быть богатым, таким богатым… И хотя пришло немногим больше часа с тех пор, как я узнала, что я внучка миллионера, но я уже хорошо понимала, что он хотел сказать, и, более того, чувствовала правду его слов.
Я пробыла в Полоргане еще час. Мы говорили о будущем, вспоминали прошлое, и я снова и снова рассказывала о своем детстве, о маме. Он сказал мне, что Полорган — мой дом, и я должна теперь считать его таковым.
На полпути в Пендоррик я остановилась. С этого места видны были оба дома — моих дома. Что я чувствовала? Радость? Гордость? Наверное, да, но к этим чувствам, отравляя их, примешивались темные мысли и горькие сомнения.
Поднявшись к себе, я с облегчением обнаружила, что Рок уже вернулся.
— Рок, — позвала я, и, обернувшись, он сказал:
— Итак, он сказал тебе.
— Как ты догадался?
— Ты, любовь моя, выглядишь точно так, как должна выглядеть внучка миллионера, которой только что об этом сообщили.
— И ты знал все это время!
Он кивнул, улыбаясь.
— Столько времени хранить такой секрет! Это что-то из ряда вон.
Он засмеялся и, шутя, потряс меня за плечи.
— Неумение хранить секрет — слабость скорее женская, согласна?
Он попытался обнять меня, но я отстранилась, чтобы видеть его лицо.
— Подожди, Рок. Я хочу подумать… Ты пришел тогда в студию, чтобы увидеть меня. Собирался поделиться впечатлениями с дедушкой.
— Ага. Я даже собирался сделать несколько фотографий — показать ему. Уж делать дело, так делать как следует.
— Да, ты действительно все сделал, как следует. Даже перевыполнил задание.
— Я рад, что ты одобряешь мои методы и отношение к работе.
— А папа… — сказала я, — он ведь тоже знал?
— Разумеется, знал. Он ведь жил возле Пендоррика, когда познакомился с твоей матерью.
— Папа знал… и тоже молчал…
— Я объяснил ему, что обещал хранить секрет.
— Но… на него это так непохоже! Он не умел ничего скрывать.
— Дело было очень серьезное. Ему важно было, чтобы ты понравилась деду. Вполне естественно.
Я внимательно на него посмотрела. Вид у него был самодовольный.
— Как бы мне хотелось…
— Чего бы тебе хотелось?
— Чтобы ты не знал.
— Но почему? Что здесь такого и что тебе не нравится?
Я молчала, испугавшись, что зашла слишком далеко.
Еще немного, и я спрошу Рока, не женился ли он на мне из-за денег. Но что бы это дало, кроме того, что Рок мог оскорбиться, если я ошиблась? А мне так хотелось бы ошибиться!
Барбарина. А я-то еще совсем недавно радовалась, что наши истории не могут быть похожими… Так ли я уверена в этом сейчас? Ответа я не знала.
— О чем ты подумала сейчас? — спросил Рок настойчиво.
— Нет, ни о чем. Я просто не могу никак опомниться, — уклонилась я от ответа. — Мне нужно прийти в себя, привыкнуть к тому, что у меня есть родные… и вообще…
— Но ты сейчас как будто не со мной, будто взвешиваешь меня… Мне это не нравится.
Он говорил с улыбкой, но глаза его смотрели серьезно и пристально.
— Почему не нравится?
— Боюсь, что ты найдешь, что во мне многого не хватает.
— Правда боишься?
— Не знаю… Дорогая, ты что-то скрываешь от меня.
— Это называется «с больной головы на здоровую». Кто умеет скрывать, так это ты.
— Я скрыл от тебя только одну вещь. И лишь потому, что это не моя тайна и я дал слово молчать.
Он вдруг засмеялся, схватил меня и поднял вверх, держа над собой на вытянутых руках.
— Послушай меня и пойми раз и навсегда. Я женился на тебе, потому что люблю тебя. И будь ты хоть внучкой и дочкой последнего бродяги, это ничего бы не изменило.
Я протянула руку и дотронулась ему до уха. Он опустил меня, пока мое лицо не оказалось вровень с его, и поцеловал. И как всегда, когда я была с ним, мои страхи и сомнения улетучились.
Новость быстро распространилась. Я стала предметом разговоров, домыслов и удивления на многие дни. Где бы я ни появлялась, меня встречали любопытные взгляды. Казалось, все видят меня новыми глазами. И, конечно, в этом не было ничего удивительного. Появившаяся невесть откуда новая Невеста Пендоррика оказывается внучкой старого лорда Полоргана — это ли не пища для разговоров? Многие еще помнили, как моя мама убежала с художником и ее отец чуть не проклял ее. Мое возвращение в качестве хозяйки Пендоррика как нельзя лучше соответствовало романтическим мечтам и представлениям о судьбе уроженцев Корнуолла.
Миссис Робинсон в магазинчике возбужденным шепотом сообщила мне, что мою историю можно по телевизору показывать. Дина Бонд утверждала, что сразу почувствовала во мне что-то необычное и потому так хотела увидеть мою ладонь. И позволь я погадать себе, она давно бы рассказала, что меня ожидает. Чарльз и Морвенна были счастливы, Ловелла шумно выражала свой восторг и прыгала вокруг напевая что-то несуразное, вроде: «Когда дедушка пригласил бабушку на второй менуэт». Хайсон смотрела загадочным взглядом, всем своим видом показывая, что именно такого развития событий она и ожидала.
Из многих разговоров в те дни моя память ярче всего запечатлела два: один — с Рейчел Бектив и другой, который я невольно подслушала.
Как-то днем я пошла поплавать на наш пляж. Я уже выходила из воды, когда из садовой калитки появилась Рейчел. Я огляделась вокруг, думая увидеть близнецов, но она была одна.
— Как сегодня вода? — спросила она, подходя.
— Вполне теплая, — ответила я и легла на гальку.
Она уселась рядом, рассеянно перебирая камешки.
— Как вы удивились, должно быть, — проговорила она после недолгого молчания. — Вы правда ни о чем не догадывались?
— Абсолютно.
— Не так-то часто люди в вашем возрасте находят престарелых близких родственников. Да к тому же и миллионеров.
Мне не понравилось, что она сказала и как она сказала это, я молча поднялась, собираясь уйти.
— Рок-то знал, разумеется, — продолжала она, неприятно засмеявшись. — Представляю, какое удовольствие он получил.
— Вы считаете это забавным, когда разбиваются семьи?
— Я считаю забавным то, что Рок отправился найти вас и привез вас в Пендоррик — своей невестой. То-то у него вид был такой самодовольный.
— Что вы хотите сказать?
Зеленоватые глаза под песочно-желтыми бровями недобро блеснули, губы сжались в тонкую линию. «Она ужасно обижена, задета и разочарована», — подумала я, и вдруг моя собственная злость против нее улетучилась.
Она, казалось, одумалась и взяла себя в руки.
— Я просто говорю, что Рок обожает знать больше всех. Ему, я думаю, нравилось, что мы все были в неведении, он ужасно веселился. К тому же…
Я ждала, что же она скажет, но она пожала плечами и сказала явно не то, что собиралась:
— Есть же такие везунчики! Подумать только: миссис Пендоррик и внучка и наследница лорда Полоргана, который к тому же души в ней не чает.
— Я, пожалуй, пойду в дом. Тут прохладнее, чем мне казалось.
Она только кивнула, оставшись сидеть на гальке, глядя вдаль. Я могла представить себе выражение ее лица в эту минуту. Она почти прямо призналась только что, что завидует мне и ревнует. Потому что я внучка лорда Полоргана? Жена Рока? Или и то и другое вместе?
Два дня спустя я сидела во внутреннем дворике и случайно слышала сквозь раскрытое окно разговор Морвенны с Чальзом. Я даже не поняла сначала, что речь идет обо мне.
— То-то он был так доволен собой.
Это был голос Чарльза. Ему ответила Морвенна:
— Как никогда. Она очень милая. И у нее есть все.
— Очень кстати. А то я уже и не знал, что нас ждет. Правда, еще рано строить планы. Неизвестно, как он обернется.
— Да что там неизвестно! Такие, как он, большую часть оставляют в семье. Она ведь его внучка, а он вряд ли долго протянет.
Я вскочила и с пылающими щеками бросилась в дом через южную дверь. Войдя, я встретила взгляд Барбарины и остановилась, глядя на нее. Мне почудилось, что выражение ее лица изменилось, теперь она смотрела на меня с жалостью, и в ее взгляде я читала: «Я понимаю тебя. Кто, как не я может понять тебя? Я пережила уже то, что предстоит тебе».
Дедушка хотел отметить мое возвращение к нему. Он сказал, что давно не было гостей в Полоргане и что он хочет дать грандиозный бал в мою честь и пригласить всех соседей.
— Но ты себя еще плохо чувствуешь, — возражала я, но он был непоколебим.
— Не лишай меня этого удовольствия, Фэйвел. Мне это будет только на пользу. Бал будет в честь тебя и Рока. Я хочу, чтобы ты все сама организовала. Пожалуйста, родная, скажи, что ты согласна!
Он так загорелся этой мыслью, что мне ничего не оставалось, как согласиться. Когда я сообщила о нашем плане Року с Морвенной, им эта идея очень понравилась. Я уже не сердилась на Морвенну с Чарльзом и не обижалась, понимая, как им дорог Пендоррик и как рады они, что теперь, когда я богата, с домом ничего плохого не случится.
— Подумать только, — воскликнула Морвенна, — в Полоргане наконец снимут чехлы с мебели!
Близнецы были на седьмом небе, а когда Ловелле сказали, что балы не для двенадцатилетних девочек, она смело явилась к моему дедушке и попросила приглашения для себя и Хайсон.
Такой поступок — он назвал это «проявила инициативу» — ужасно ему понравился, и он тотчас же написал Морвенне, прося ее разрешить близнецам присутствовать на балу.