— Правда? Вы уверены?
— У него снова появился интерес к жизни. Знаете, мне порой казалось, что он может умереть от тоски… сидя у себя в комнате, день заднем, в полном одиночестве, глядя вдаль из своего окна… Теперь его не узнать. Он, бесспорно, человек очень сильный. Привык бороться и получать все, чего он желает. Ну а теперь у него появилось желание жить.
— Это же просто здорово! Я так рада!
— Он вами так гордится! Просто не нахвалится. Вчера он пригласил меня быть свидетелем при подписании кое-каких важных бумаг, и я сказал потом сестре Грей, что давно не видел его в такой хорошей форме. Она говорит, что это все благодаря его внучке, в которой он души не чает.
— Вы не представляете, как вы меня порадовали! А ваша сестра с вами?
— О да, хотя, по правде сказать, балы не в ее стиле. Вот какие-нибудь народные гулянья, танцы — другое дело.
Он рассмеялся, и в этот момент темноволосый молодой человек похлопал его по плечу. Эндрю Клемент в притворном гневе блеснул глазами и вскричал:
— Как! Это разве такой танец?
— Боюсь, что да, — ответил молодой человек. — Смена партнеров, и я забираю у вас миссис Пендоррик.
Молодого человека звали Джон Полдри, и он жил в нескольких милях от нас.
— Я домой ненадолго, — сообщил он. — Я учусь в Лондоне. Изучаю право.
— Я рада, что вы оказались дома и смогли прийти.
— Я тоже, здесь ужасно весело. И так интригующе то, что вы оказывается внучка Лорда Полоргана.
— Да. Так все думают.
— У вашего дедушки удивительно красивая медсестра, миссис Пендоррик.
— Да, она очень красива.
— Кто она, откуда? Я где-то уже видел ее.
— Ее зовут Альтэа Грей.
Он покачал головой.
— Нет, имя мне ничего не говорит… А вот лицо точно знакомо. Вроде бы было какое-то уголовное дело… Не могу вспомнить. А ведь я думал, у меня прекрасная память на профессиональные дела…
— Я бы сказала, что, раз встретив, ее не легко забыть.
— Согласен. Поэтому я был так уверен, что знаю ее. Ну, да ладно, потом само вспомнится.
— Почему бы вам не спросить ее саму?
— Дело в том, что я и спросил. Она меня таким холодом обдала, что ой-ой-ой! Меня она знать не знает и никогда не видела.
Снова объявили смену партнеров, и наконец я танцевала с Роком. Он был оживлен и весел, и было заметно, что ему тут нравится. Я была счастлива.
— Прекрасный бал, — сказал он, — но так редко удается завладеть вниманием хозяйки! Конечно, у нее есть обязанности…
— К тебе, кстати, это тоже относится.
— Ты разве не видела, как я стараюсь? Ни одну оставшуюся без кавалера даму не оставляю без внимания, не даю увять.
— Особенно, наверное, Альтэа Грей грозит остаться без кавалера. Ты ведь несколько раз с ней танцевал?
— На такого рода приемах люди, вроде Альтэа Грей или Рейчел, всегда в невыгодном положении. Сиделка и гувернантка. Снобизм еще достаточно силен здесь.
— Понятно. Об Альтэа ты позаботился. А что Рейчел?
— Хорошо, что ты мне напомнила. Надо и ее пригласить на танец.
— Прекрасно, — сказала я беззаботно. — Если ты так занят, надо этим воспользоваться и с толком провести время.
Он сжал мне руку.
— Не забывай, — прошептал он мне в самое ухо, — что все оставшееся время мы принадлежим друг другу. На всю жизнь.
Ужин прошел очень оживленно. Еда была великолепна. Столы накрыли в трех просторных комнатах, смежных с залом и выходящих на южную сторону. Стеклянные двери выходили на террасу, откуда открывался чудесный вид на сад и дальше на море, освещенное сейчас луной.
Как и бальная зала, комнаты были украшены прекрасными экзотическими цветами. Столы ломились от яств, Доусон и несколько других слуг в ливреях стояли за стойкой бара, а миссис Доусон следила за столами.
Я сидела за столом с дедушкой, Джоном Полдри, его братом, Деборой и близнецами.
Ловелла была непривычно тиха, совсем как Хайсон, и когда я ей шепотом сказала, что она на себя сегодня не похожа, Хайсон объяснила, что они поклялись вести себя тихо и не привлекать внимания, чтобы кто-нибудь не вспомнил, что им еще рано ходить по балам, и не велел Рейчел отвести их домой.
Они ускользнули от Рейчел, признались они, и от родителей.
— И, Фэйвел, пожалуйста, не надо, чтобы бабуля Дебора заметила, ладно?
Я обещала.
Пока мы беседовали, гости стали выходить на террасу. Я заметила, как прошли Рок и Альтэа и остановились у парапета, глядя на море и оживленно беседуя. Я снова почувствовала укол ревности.
В полночь гости стали расходиться, и вскоре остались только Пендоррики. Мы поздравили друг друга с успехом, попрощались с дедушкой, и Альтеэ Грей покатила его кресло к лифту, который он установил несколько лет назад, когда впервые проявилась его болезнь. Они поднялись наверх, а мы пошли к машинам.
Когда мы въезжали в ворота Пендоррика, было уже около часа, но миссис Пеналлиган поджидала нас и открыла нам дверь.
— Ой, миссис Пеналлиган, — сказала я, — почему вы не спите? Уже так поздно!
— Я полагала, мэм, — ответила она, — вы захотите все немного перекусить перед сном. Я вам супу приготовила.
— Суп! — вскричал Рок. — В жаркую летнюю ночь!
— Суп! Суп! Славный суп! — пропели близнецы.
— Это такая старая традиция, — прошептала мне Морвенна. — Никуда от этого не денешься, как ни старайся.
Мы прошествовали за миссис Пеналлиган через холл в маленькую зимнюю гостиную, где на столе уже стояли тарелки. При виде них Ловелла затанцевала по комнате, напевая: «И шум веселья слышался всю ночь».
— Ловелла, прошу тебя! — вздохнула Морвенна. — Неужели ты еще не устала? Ведь уже больше часа.
— Ни капельки не устала! — возмутилась та. — С чего бы мне уставать? Какой чудесный бал!
— Бал уже закончен, — напомнил Рок.
— И вовсе нет! — возразил а Ловелла. — Пока мы не легли. Вон еще суп будет!
— Пожалуй, Рейчел, не будите их завтра, — сказала Морвенна.
Вошла миссис Пеналлиган, неся в руках супницу.
— Как в добрые старые времена, — сказал Рок, с удовольствием потянув носом воздух. — Помнишь, Морвенна? Мы прятались на галерее и ждали их возвращения.
Морвенна кивнула.
— Кого «их»? — спросила Хайсон.
— Родителей, разумеется. Нам тогда было не больше…
— Пяти, — подсказала Хайсон. — Вам не могло быть больше пяти лет, ведь правда, дядя Рок?
— Ну и память у этих девчонок! — пробормотал Рок. — Тетя Дебора, вы их что, даты заставляете учить?
— А что это за суп? — спросила Ловелла.
— А ты попробуй, — ответил ей Рок.
Она съела ложку и восхищенно закатила глаза.
Все мы решили, что на самом деле не такая уж это плохая традиция — тарелка супа перед сном после бала, даже и в жаркую летнюю ночь.
Поев, мы почувствовали новый прилив сил, и никому не захотелось сразу идти в постель. Было приятно посидеть за столом и поговорить о Полоргане, обсудить гостей. Близнецы тоже остались и теперь отчаянно боролись со сном, напоминая увядающие желтые нарциссы.
— Им давно пора спать, — сказал Чарльз.
— Ну, папочка! — заныла Ловелла. — Ну не будь ты таким старомодным!
— Если вы не устали, — напомнил им Рок, — то другие здесь просто с ног валятся. Вон тетя Дебора уже почти спит. Да и у тебя, Морвенна, глаза закрываются.
— Ты прав, — согласилась Морвенна. — Но вечер такой чудесный, и так не хочется, чтобы он кончался! Давайте еще посидим немного, поболтаем.
— Да-да! — вскричала Ловелла. — Давайте, быстрее!
Все рассмеялись. Сон как рукой сняло.
— Мне все это напоминает Рождество, — сказал Рок, — когда мы сидим вот так же, клюем носом и все-таки ленимся идти в постель.
— И рассказываем страшные истории о привидениях, — добавил Чарльз.
— Расскажите что-нибудь сейчас, — взмолилась Ловелла. — Ну, пожалуйста, папа, дядя Рок! Я хочу про привидения.
Хайсон вдруг вся подалась вперед, застыв в ожидании.
— Сейчас не время, — сказал Рок. — Придется тебе подождать несколько месяцев.
— Не могу ждать! Я хочу сейчас!
— Нет, в самом деле, вам пора в постель, — заключила Морвенна.
Ловелла взглянула на меня задумчиво.
— У Невесты это ведь будет первое Рождество с нами, — объявила она. — Ей непременно понравится Рождество в Пендоррике. В прошлый раз мы не только рассказывали про привидения, но и песенки пели. Настоящие рождественские песни. Мне больше всего нравится…
— «Омеловая ветвь», — закончила за нее Хайсон.
— Ага. Тебе понравится. Она про другую невесту.
— Фэйвел и без тебя знает, — вмешалась Морвенна. — Ее все знают.
— Нет, я не слышала, — сказала я. — В Италии Рождество празднуют совсем по-другому, не как в Англии.
— Подумать только, она не слыхала про «Омеловую ветвь»! — поразилась Ловелла.
— Какая потеря! — рассмеялся Рок. — Удивительно, как она жила без «Омеловой ветви».
— Я ей расскажу сейчас, про что эта песенка, — заявила Ловелла. — Слушай, Невеста. Та, другая, невеста играла в прятки в старом замке, как его…
— «Приют монахов», — подсказала Хайсон.
— Плевать на название, глупая.
— Ловелла, — одернула ее мать, — как ты разговариваешь?
Но Ловелла и бровью не повела и затараторила дальше:
— Так вот, они играли там в прятки, и невеста залезла в дубовый шкаф, а замок защелкнулся, и она осталась там навсегда.
— Шкаф открыли только через двадцать лет, — вставила Хайсон. — И там нашли один ее скелет.
— Но ее платье и флердоранж остались как новые, — радостно заключила Ловелла.
— Единственный приятный момент во всей этой истории, — усмехнулся Рок. — То-то они обрадовались!
— И совсем не смешно, дядя Рок, а очень даже грустно.
— «За ней защелкнулся замок, — пропела Хайсон, — Закрыв ее навеки».
— Вот тебе и мораль, — сказал Рок, ухмыляясь. — Нечего прятаться по дубовым шкафам, особенно если ты невеста.
— Бр-р-р, — Морвенна поежилась. — Не нравится мне эта песенка. — Уж больно мрачная.
— Именно поэтому она нравится твоим дочерям, Венна, — заметил Рок.