— Вы как хотите, а я иду спать, — сказал Чарльз. — А девочкам и подавно пора.
Дебора зевнула.
— Я тоже.
— А у меня предложение, — воскликнула Ловелла. — Давайте, каждый споет по рождественской песенке.
— У меня другое предложение, получше — в постель, — сказал ее отец.
Рейчел встала.
— Все, пошли, — позвала она девочек. — Уже часа два, не меньше.
Не обращая внимание на возмущенные взгляды Ловеллы, мы все встали и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим комнатам.
На следующий день я отправилась в Полорган проведать дедушку.
В холле меня встретила миссис Доусон, и я поблагодарила ее и похвалила за то, что они с мужем так хорошо подготовили все ко вчерашнему торжеству.
— Так приятно, мадам, если тебя ценят, — сказала она. — Не то, чтобы Доусону и мне нужны «спасибо». Это наши обязанности, и мы, смею надеяться, справляемся с ними, как надо.
— Вы великолепно справляетесь, миссис Доусон.
В этот момент вошел ее муж, и она сообщила ему мой отзыв. Доусон расплылся в улыбке.
Я спросила, как чувствует себя дедушка.
— Он спит, мадам. Вчера так радовался, но и устал, должно быть, немного.
— Тогда я пока не буду его беспокоить. Пойду погуляю в сад.
— Я понесу ему кофе через полчаса, мадам, — сказала миссис Доусон.
— Прекрасно. Я полчасика и погуляю.
Доусон вышел со мной. Мне показалось, что он хочет поговорить со мной наедине. И действительно, он прошел за мной до оранжереи и, когда я остановилась, заговорил:
— В доме все так рады, мадам, что вы приехали домой, — начал он, — за одним исключением, то есть…
Я в изумлении уставилась на него. Он избегал встречаться со мной взглядом. Впечатление было такое, что как верный слуга он чувствует себя обязанным предупредить меня и что обязанность эта ему не доставляет удовольствия, а дело очень деликатное.
— Спасибо, Доусон, — сказала я. — Кто же исключение?
— Сиделка.
— Сестра Грей?
Он оттопырил нижнюю губу и потряс головой.
— У нее были другие планы, уж я-то знаю.
— Доусон, — сказала я, — вы очень не любите сестру Грей, не так ли?
— В доме никто ее не любит, мадам… кроме молодых парней, которые не видят ничего, кроме хорошенького личика.
Его слова не произвели на меня особого впечатления. Обычная вражда между медсестрой и слугами, как я и предполагала и как говорила мне и сама Альтэа. Наверняка она любит подчеркивать свое превосходство и ставить слуг на место. Может быть, она пыталась отдавать приказы кухарке, как Рейчел в Пендоррике. Теперь Доусон и его жена считают меня хозяйкой, и поэтому решили мне пожаловаться.
— Миссис Доусон и я, мадам, мы всегда чувствовали себя в привилегированном положении тут. Мы ведь уже много лет служим у его светлости.
— Разумеется, вы в привилегированном положении, — заверила я его. — Я в этом не сомневаюсь.
— Мы были тут, когда еще мисс Лилит была дома…
— Ой, так вы знали мою маму?
— Прекрасная молодая леди, и, если мне позволено будет заметить, вы очень на нее похожи.
— Спасибо, Доусон.
— Вот отчего, — продолжал он, — мы с миссис Доусон и решили поговорить с вами.
— Конечно, Доусон. Вы можете мне сказать, все, что вас беспокоит.
— Вот именно, беспокоит, мадам. Было время, мы боялись, что она за него замуж выйдет. Именно это у нее и было на уме, можете мне поверить. Мы с миссис Доусон решили, как только это случиться, искать другое место.
— Постойте-постойте… мисс Грей… выйти за моего дедушку?
— И не такое случается, мадам. Богатые старые джентльмены, бывает, женятся на молодых сиделках. Видите ли, они начинают чувствовать, что без них пропадут, а девицы, естественно льстятся на их денежки.
— Уверена, что дедушку не проведешь. Он для этого слишком умен!
— Да и мы то же самое говорили. У нее ничего и не вышло, хоть и старалась изо всех сил, смею вас уверить.
Он приблизился ко мне и зашептал:
— Только хочу вас предупредить, мадам, что она — чистой воды авантюристка.
— Понимаю.
— И еще кое-что. Наша дочка — она замужем — приезжала нас навестить недавно, как раз перед вашим возвращением, мадам. Так вот, она увидала сестру Грей и сказала, что ее фотография встречалась ей в газете. Она была в этом уверена, только ей казалось, что имя ее вовсе и не Грей.
— А почему ее фотография была в газете?
— Какое-то расследование. Морин точно не помнила, но что-то нехорошее, это точно.
— Но, может быть, она перепутала? Может, речь шла о конкурсе красоты или еще о чем-нибудь в этом роде?
— Нет-нет. Морин бы запомнила, если бы конкурс. Там было что-то про суд. И ее там звали медсестра такая-то, Морин не запомнила имени, но только не Грей. Вот лицо запомнила. Такое лицо трудно забыть.
— А вы ее саму не спрашивали?
— Ах, нет, мадам. Разве мы такое можем спрашивать. Она обиду разыграет, оскорбится. Доказательств ведь у нас нет. Не за что зацепиться. Да и теперь, когда вы тут, его светлость совсем другим стал. За него теперь можно не бояться. Так мы с миссис Доусон решили. Но только все равно мы смотрим за ней в оба.
— О! Миссис Пендоррик! Доброе утро! — раздался сзади мелодичный голос.
Я резко повернулась. Альтэа Грей улыбнулась мне. Я почувствовала, как краска стыда заливает щеки. «А что, если она все слышала? — подумала я. — Голоса ведь так разносятся на открытом воздухе».
— По вам и не скажешь, что вы полночи не спали, — продолжала она. — А ведь, держу пари, так оно и было. Ах, какой был вечер! Лорд Полорган просто в восторге, как все прекрасно прошло.
Доусон незаметно удалился, оставив нас вдвоем. Я вглядывалась в лицо молодой женщины, пытаясь понять, что делало его таким запоминающимся, таким необычным. Прекрасные светлые волосы, густые брови, гораздо темнее волос, живые темно-синие, как фиалки, глаза, прямой, почти египетский нос, неожиданный при таком бело-розовом, чисто саксонском цвете лица. Это было загадочное лицо, лицо женщины, знающей свет, женщины с прошлым, которая не желает, чтобы это прошлое влияло на ее настоящее и будущее. Я была уверена также, что, даже если она ничего и не слышала, она все равно знала, что Доусон говорил о ней и говорил отнюдь не доброжелательно.
Я вспомнила, что молодой человек, Джон Полдри, с которым я танцевала вчера, тоже был уверен, что лицо Альтэа Грей ему знакомо, и тоже связал его с каким-то судебным разбирательством.
Идя теперь к дому рядом с ней, я чувствовала некоторую настороженность.
— Лорд Полорган надеялся, что вы придете сегодня утром. Я сказала ему, что наверняка придете.
— Я немного волнуюсь, как он чувствует себя после вчерашнего?
— Ему это пошло на пользу. Положительные эмоции. Ему так понравилось, что бал в честь его красавицы внучки удался.
Улыбка не сходила с ее лица, и мне показалось, что улыбка эта слегка насмешливая. И хотя в ее словах не было ничего обидного, я почувствовала, что Альтэа Грей в душе смеется надо мной.
Неделей позже, ночью, меня разбудил звонок. Телефон стоял с моей стороны кровати, и я успела поднять трубку прежде, чем проснулся Рок.
— Это сестра Грей. Вы не могли бы сейчас подъехать? Это срочно. Лорд Полорган очень плох и просит вас.
Я вскочила с кровати.
— Что случилось? — спросил Рок встревоженно.
Я объяснила. Мы стали быстро натягивать на себя какую-то одежду. Он пытался успокоить меня.
— Который час? — поинтересовалась я в машине на пути в Полорган.
— Начало второго.
— Ему совсем плохо, раз она позвонила! — воскликнула я, чуть не плача.
Рок накрыл ладонью мою руку, как бы говоря, что он со мной, что бы ни случилось.
Доусон встретил нас у двери.
— Боюсь, мадам, что он совсем плох.
Я побежала вверх по лестнице. Рок следовал за мной, но в спальню не вошел, а остался ждать у двери.
Подошла Альтэа.
— Слава богу, вы пришли. Он вас все время спрашивает. Я позвонила тотчас же, как узнала.
Я приблизилась к кровати. Дедушка полулежал, откинувшись на подушках. Вид у него был совершенно измученный, и я заметила, что ему трудно дышать.
— Дедушка! — позвала я тихонько.
Он беззвучно зашевелил губами, пытаясь произнести мое имя.
Опустившись на колени, я взяла его руку в свои и поцеловала. Я была в отчаянии. Неужели я снова потеряю его, так скоро?
— Я здесь, дедушка. Я с тобой. Приехала сразу, как узнала.
По легкому движению головы я поняла, что он слышит и понимает меня.
Альтэа шепнула мне:
— Ему не больно сейчас. Я сделала укол морфия. Доктор Клемент прибудет с минуты на минуту.
Я взглянула на нее и по выражению ее лица поняла, что положение очень серьезное. Как в тумане, я видела Рока возле кровати. К нему подошла Альтэа и что-то сказала. Я перевела взгляд на дедушку.
— Фэйвел, — прошептал он чуть слышно, и его пальцы шевельнулись в моих.
Я приблизила лицо к его губам.
— Ты здесь, Фэйвел?
— Да, дедушка.
— Фэйвел… прощай, девочка моя.
— Нет!
Он улыбнулся слабой и грустной улыбкой.
— Так недолго… Но это было счастливое время… самое счастливое… Фэйвел, тебе следует быть…
Лицо его мучительно искривилось. Ему было трудно говорить.
— Не разговаривай, дедушка. Тебе нельзя напрягаться.
Он нетерпеливо поморщился.
— Быть… осторожнее… Фэйвел… будь… осторожна…. Теперь это… все… твое. Помни…
Я догадалась, о чем он хотел сказать. Теперь, когда я стала богатой, он боялся за меня.
— Дедушка, не волнуйся за меня. Не думай ни о чем. Только поправляйся. Ты должен поправиться! Я прошу тебя!
Он покачал головой.
— Не мог найти…
Но воздуху ему не хватило. Он закрыл глаза и отдохнул немного.
— Устал… Фэйвел… постарайся… Когда у тебя деньги… все по-другому. Может, я… был не прав… но я хотел… Ах, жаль, что я не смогу остаться еще ненадолго… чтобы помочь тебе, Фэйвел…
Он задыхался. Лицо его посерело, и он без сил откинулся на подушки.