Один из местных жителей был свидетелем происшествия. Это случилось на Гантер Хилл — довольно пологом, но длинном холме в окрестностях Плимута. Других машин на дороге не было. «Моррис» вдруг потерял управление, выскочил за пределы дороги и врезался в дерево.
В полдень позвонили из больницы, и Чарльз повез девочек повидаться с Морвенной. По просьбе Чарльза мы с Деборой поехали с ними. Было заметно, что он очень волнуется и страшится разговора с врачом.
Морвенна была очень слаба, и нас с Деборой к ней не пропустили. Разрешили зайти только мужу и детям.
Я никогда не забуду лица Хайсон, когда она вышла из палаты: это было белое, как мел, иссохшее лицо маленькой старушки. Ловелла рыдала в голос, но Хайсон не проронила ни слезинки.
Чарльз сообщил, что состояние Морвенны тяжелое и что он останется в больнице, нас же просит отвезти девочек домой.
Всю дорогу мы ехали молча. Я вела машину, а Дебора сидела на заднем сиденье, прижимая к себе с двух сторон плачущую Ловеллу и застывшую Хайсон.
Воздух в доме казался тяжелым, будто пропитанным бедой. Все были молчаливы и подавлены. Миссис Пеналлиган настояла, чтобы мы поели чего-нибудь. За столом в зимней гостиной Хайсон вдруг закричала:
— У нее вся голова забинтована. И она не узнала меня! Мама меня не узнала! Она умирает! Смерть — это ужасно, я ненавижу смерть!
Дебора бросилась утешать ее.
— Мама поправится. Ну полно тебе, полно… Смотри, ты вот и Ловеллу испугала, — говорила она, прижимая к себе девочку.
Но Хайсон вырвалась от нее.
— И правильно, что испугала! Ей и надо бояться, нам всем надо бояться! Потому что мама умрет! Умрет! Умрет!
Она вдруг уставилась на меня. Глаза ее были безумны. Дебора прижала ее голову к своей груди и стала гладить по волосам, шепча слова утешения.
— Я отведу ее к себе, — сказала она. — Сегодня она со мной ляжет.
Она обняла Хайсон за плечи, и они пошли из комнаты. В дверях девочка обернулась и опять в упор посмотрела на меня расширенными глазами.
— Ненавижу смерть! — вскричала она. — Ненавижу! Ненавижу!
Бросив все дела, вернулся Рок. Он был потрясен и оглушен несчастьем. О нашей размолвке было забыто.
К Морвенне пускали только его и Чарльза, и они почти целые дни проводили в больнице. Дебора ухаживала за девочками, особенно Хайсон нуждалась в заботе.
Через три дня нам сообщили, что Морвенна вне опасности, но ребенка она потеряла и пока еще об этом не знает…
Как только Морвенне стало лучше, Рок опять собрался уезжать.
— Кому-то надо заниматься делами, — сказал он. — Все равно дома я ничем не могу помочь Венне. К тому же с ней будет Чарльз.
После его отъезда я всю ночь проворочалась без сна. Мои страхи, о которых я в эти тревожные дни забыла, вернулись с новой силой. Особенно после того, как выяснилось, что в автомобиле было неисправно рулевое управление — очень необычная поломка. Но ведь я пользовалась машиной лишь за день до этого, и все было в порядке.
Утром позвонила Мэйбел Клемент и спросила, не хочу ли я прийти выпить с ней кофе. Голос у нее был взволнованный, и, встретив меня в дверях докторского дома, она порывисто сжала мне обе руки, воскликнув с непривычным для нее жаром:
— Слава Богу, что вы пришли!
— Что случилось? — спросила я растерянно.
— Ах, я всю ночь не спала, думая о вас. И Эндрю очень обеспокоен. Мы с ним вчера допоздна про вас говорили. Не нравится нам все это, Фэйвел!
— Что не нравится?
— Вы и сама знаете… а, может, и нет… Короче, он очень всполошился, Эндрю, я имею в виду, а ведь он один из самых трезвых и рассудительных людей, которых я знаю. И он не склонен фантазировать. Он считает, что слишком много совпадений.
— Вы хотите сказать…
— Присядьте, сейчас я кофе принесу, он уже готов. Эндрю вот-вот должен прийти. По крайней мере, обещал постараться. Но у молодой миссис Пенгалли начались роды, так что, может, он и не сумеет вырваться. Тогда я должна буду вас убедить.
— Мэйбел, я ни разу не видела, чтобы вы были в таком волнении.
— Кажется, я никогда и не чувствовала себя такой взволнованной. Никогда раньше у меня не было случая бояться, что моих друзей собираются убить.
Я в ужасе смотрела на нее, потому что та же мысль сидела и у меня в голове и, значит, мои страхи не были беспочвенными.
— Давайте рассуждать логически, Фэйвел, и смотреть в глаза фактам. Глупо говорить себе, что со мной такого быть не может, что это неправда, и так далее. Факты есть факты, а они говорят, что из-за денег часто совершаются убийства… Вы же очень богаты, Фэйвел…
— Да, думаю, что вы правы.
— Теперь послушайте, Фэйвел. Кто-то запер вас в склепе, где вас вряд ли могли бы услышать и где вы бы скоро умерли от голода, жажды и страха.
Я кивнула.
— Вы спаслись просто чудом… Но, положим, дверь действительно заклинило, как говорили…
Она помолчала, и я подумала: «Как сказал Рок. Нет, Рок, нет! Только не ты! Я не перенесу этого».
— …положим, так оно и было, — продолжала Мэйбел. — Тогда как объяснить, что совсем немного времени спустя машина, в которой, по идее, должны были быть вы, теряет управление и Морвенна чуть не погибает? Случайное совпадение? Когда мы с Эндрю узнали про это, одна и та же мысль пришла в голову нам обоим: две таких случайности подряд уже похожи на закономерность.
— Был и еще случай, — сказала я. — Тогда Рок спас меня.
Я рассказала ей про поваленную табличку на тропинке.
Я знала, о чем она подумала, потому Что губы у нее сжались в прямую жесткую линию.
— Ну это было не так опасно. Не то, что склеп и автомобиль.
— И все же кто-то повалил табличку. Возможно, кто-то, кто знал, что я в Полоргане. А потом еще… эта игра на скрипке… и пение, и история о Невестах Пендоррика…
— Вот-вот, именно то, про что мы и говорили. Вы нам очень нравитесь, Фэйвел, и мне, и брату. И мы считаем, что вам опасно оставаться в Пендоррике.
— Я… не знаю… Теперь, когда Рок в отъезде…
— Так он снова уехал?
— Ему ведь пришлось вернуться, не закончив дела. Теперь же Морвенне стало лучше.
Мэйбел встала. Лицо ее было мрачно.
— Эта медсестра выехала из коттеджа.
— Да, я знала, что она уезжает.
— Хотела бы я знать, где она сейчас.
Мы некоторое время молчали, затем Мэйбел воскликнула:
— Нет! Вам нельзя оставаться в Пендоррике.
— Но это же мой дом.
— Все равно, хоть ненадолго уезжайте… Надо все обдумать хорошенько. Почему бы вам не провести пару дней здесь, со мной? Тут вы в безопасности, и мы могли бы подумать вместе.
Я колебалась. Конечно, она права — с одной стороны. Мне и самой было страшно оставаться в Пендоррике. Но с другой стороны, как я объясню это дома?
— Это выглядело бы очень странно, — начала я.
— Можно что-нибудь придумать. Ну, скажем, я собираюсь написать ваш портрет. Подходит?
— Вряд ли. Ведь я же могла бы приходить вам позировать. Нет, я не хочу новых сплетен.
— Плевать на сплетни. Оставаться там опасно. Давайте я вас отвезу в Пендоррик, вы возьмете кое-какие вещи, и мы вернемся сюда.
Она была настроена так решительно, что я растерялась и позволила ей усадить меня в машину.
«Почему бы нет? — думала я по дороге, — Рок уехал, не пригласив меня с собой. Отчего я не могу провести пару дней у своих друзей?»
— Только я должна буду предупредить миссис Пеналлиган… и остальных. Я, конечно, скажу про портрет, да только все равно решат, что это очень странно… да еще в такое время…
— Ничего. Случались вещи и постраннее, — сказала Мэйбел, как отрезала.
Как во сне я вошла в дом, как во сне поднялась в свою комнату. После разговора с Мэйбел я уже не сомневалась, что меня пытаются убить. Эта игра на скрипке, пение — все было сделано для того, чтобы я потеряла голову, поверила бы в историю про то, что Барбарина устал а ждать… Но привидения не крадут ключи и не ломают автомобили. Так поступают только живые люди из плоти и крови.
Сложив вещи, я собиралась спуститься вниз к миссис Пеналлиган, но, подумав, решила сначала зайти к Деборе.
Она была у себя, читала, когда я вошла. Едва взглянув на меня, она воскликнула:
— Фэйвел! Что случилось? На тебе лица нет.
— Нет, ничего не случилось. Я просто устала и расстроена.
— Дорогая моя, — сказал Дебора, беря меня за руку и подводя к окну. — Садитесь сюда и рассказывайте мне все.
— Да я просто зашла сказать, что собираюсь пару дней погостить у Клементов.
Она удивленно подняла брови?
— У доктора и его сестры?
— Ага. Мэйбел хотела написать мой портрет…
Произнесенные мной слова мне самой тут же показались жалким ребячеством. Дебора не могла не понять, что это лишь предлог. Не честнее ли сказать ей правду? Она всегда была так добра ко мне, что мне стало стыдно и я выпалила:
— Если честно, Дебора, то я хочу, пусть ненадолго, уехать из Пендоррика.
Она кивнула.
— Я вас понимаю. Вам нелегко приходилось в последнее время. И с Роком у вас не ладилось, и теперь ваг это несчастье в довершение всего… Я совершенно согласна, дорогуша, что вам надо сменить обстановку, даже необходимо это сделать. Мне бы и самой не мешало это сделать. Теперь, когда опасность для Морвенны миновала, мы расслабились и почувствовали, как устали. Только теперь сказываются последствия шока. Так значит, вы будете у Клементов.
— Да. Мэйбел меня пригласила. Я вот и сумку уже собрала.
Дебора вдруг нахмурилась.
— Дорогуша… я вот сейчас подумала… вы уверены, что это разумно?
— Как то есть… что значит, разумно?
— Ну, видите ли, Мэйбел ведь не одна живет, верно? А в нашем маленьком местечке хлебом не корми, дай посплетничать. Глупо, конечно, да что поделаешь, если людям больше нечего делать, как только языки чесать. Да к тому же, я замечала… значит, не я одна, что доктор Клемент к вам неравнодушен.
Я почувствовала, как к лицу прихлынула краска.
— Доктор Клемент?!
— Он человек совсем молодой… и, конечно, презирает кривотолки. Да они не из здешних… Вы можете сказать, что про Пендорриков всегда злословили, и не без основания… Про мужчин, я хочу сказать. Женщины — другое дело. Им всегда труднее. Несправедливо, конечно, но так уж мир устроен. Женщина должна быть вне подозрений. Из-за детей, дорогуша, и ради них… Конечно, Фэйвел, это ваше дело и не мне вас учить, но я все же думаю, что… при сложившихся обстоятельствах… гостить у доктора было бы неразумно.