— Ты знаешь, жены Пендорриков на самом деле становятся куда большими Пендорриками, чем их мужья, которые носят эту фамилию с рождения. Честь семьи и традиции в основном держатся на них.
— А ты в ваших местах как бы сквайр[6]?
— Слово это сейчас не очень модно, но именно нам принадлежит большинство окрестных ферм, а в Корнуолле традиции очень живучи. Мы держимся за старые обычаи и даже суеверия, как никто в Англии. Молодая рассудительная леди, вроде тебя, услыша некоторые истории, которые у нас рассказывают, может посчитать нас отсталыми и темными. Но не спеши с выводами. Мы ведь древние реликтовые кельты, а ты сама — жена одного из нас.
— На это, уверена, мне жаловаться не придется. Расскажи еще.
— Хорошо. Четыре фасада дома ориентированы на четыре стороны света. Северный фасад смотрит на холмы и дальше — на поля и фермы; южный — прямо на море, а из окон западного и восточного фасадов открывается восхитительный вид на побережье — одно из красивейших в Англии и одно из коварнейших. Во время отлива можно видеть скалы, острые, как акульи зубы, — можешь представить себе, что бывает с кораблями, напоровшимися на них. Да, есть еще один вид, его мы не любим. Из одного окна, выходящего на восток, видна Причуда Полоргана — как мы между собой зовем дом, как две капли воды похожий на Пендоррик. Он омерзителен, мы денно и нощно молимся, чтобы его снесло наконец в море.
— Ты шутишь?
— Ты в этом уверена?
Глаза его метали молнии, но все равно смеялись.
— Конечно, шутишь. Если бы такое случилось, ты первый бы ужаснулся.
— На самом деле, конечно, этому не бывать. Этот урод, эта бездарная подделка стоит там вот уже пятьдесят лет, притворяясь перед туристами, смотрящими вверх с берега, славным Пендорриком, и еще простоит бог весть сколько.
— А кто построил этот дом?
Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то недоброе, какая-то злость. Я даже слегка испугалась, потому что на секунду мне показалось, что он злится на меня, но потом я поняла, что злость эта направлена против хозяина Причуды Полоргана.
— Его построил некто Джозиа Флит, больше известный как Лорд Полорган. Он приехал в наши края из Мидлендс[7] пятьдесят лет назад, заработав там кучу денег на производстве, не помню уж, каких товаров. Ему понравилось наше побережье, наш климат, и он решил построить себе тут особняк. Что он и сделал, проводя там ежегодно месяц-другой, пока не переехал, наконец, окончательно. И имя себе взял от названия бухты, которая находится внизу.
— Похоже, ты не очень-то жалуешь его. Или ты больше напускаешь на себя?
Рок пожал плечами:
— Возможно. Между нами естественная вражда новоявленных богачей и новоиспеченных бедняков.
— А мы что — бедняки?
— По меркам Лорда Полоргана, да. Полагаю нас больше всего раздражает то, что еще шестьдесят лет тому назад мы были «господами из усадьбы», а он бегал босиком по улицам Лидса или Манчестера — все время забываю, которого из них. Трудолюбие и врожденная деловая хватка сделали его миллионером, в то время как врожденная лень и праздность довели нас до нашей аристократической нищеты, так что мы частенько подумываем, не передать ли Пендоррик Национальному тресту[8] с условием, чтобы нам позволили жить в доме и за полкроны показывать его желающим узнать, как когда-то жили аристократы.
— По-моему, в тебе говорит гордость и ожесточение.
— И ты этого не одобряешь. Ты на стороне трудолюбия и деловой хватки. Ах, Фэйвел, какой у нас прекрасный союз! В тебе есть все, чего лишен я. Только ты сможешь держать меня в руках и призвать к порядку!
— Опять ты надо мной смеешься.
Он стиснул мне руку так сильно, что я поморщилась.
— Так уж я устроен, дорогая. Я надо всем смеюсь. Иногда чем я серьезнее, тем больше я смеюсь.
— Не думаю, чтобы ты позволил хоть кому-нибудь держать тебя в руках или призвать к порядку.
— Ты сама меня выбрала, дорогая, так что если я понравился тебе таким, каков я есть, ты ведь не захочешь переделывать меня, правда?
— Я очень надеюсь, что мы никогда не изменимся и всегда будем так же счастливы, как были до сих пор.
Какую-то секунду на лице его была написана лишь беспредельная нежность. Затем он уже опять смеялся.
— Ну что я говорил, я сделал очень удачный выбор!
Меня вдруг пронзила мысль, что его родные, должно быть, любят Пендоррик не меньше, чем он, и им не очень-то понравится, что он женился на бесприданнице. И в то же время я была тронута и счастлива, потому что он женился на мне, несмотря на то, что я ничего не могла принести ему. Мой ночной кошмар улетучился, и я понять не могла, чем он был вызван.
— А ты в приятельских отношениях с этим Лордом Полорганом? — спросила я поспешно, чтобы скрыть эмоции.
— С ним в приятелях быть невозможно, мы просто вежливы друг с другом. Мы редко с ним встречаемся. Он человек больной, его ото всех оберегает медсестра и целый штат прислуги.
— А его семья?
— Он с ними со всеми рассорился и живет теперь один во славе. В Полоргане сотня комнат… все обставлены с роскошью. Боюсь только, что эта роскошь постоянно скрыта под чехлами. Недаром мы зовем этот дом причудой.
— Бедный старик!
— Так и знал, что он тронет твое мягкое сердце. Ты можешь с ним встретиться. Очевидно, он сочтет своим долгом принять у себя новую Невесту Пендоррика.
— Почему ты называешь меня Невестой Пендоррика — и как будто с большой буквы.
— Да это так повелось в Пендоррике. У нас много всяких чудачеств.
— Так кто живет в Пендоррике? И как?
— Сейчас там многое изменилось. Хотя вот уже четыреста лет мебель так и стоит на своем месте, и старая миссии Пеналлиган присматривает за нами, до нее это делали ее родители — Джесс и Лиззи Плейделл, а до них еще многие поколения Плейделлов. Всегда находился какой-нибудь верным нам представитель этой семьи, чтобы позаботиться о Пендорриках. Старая миссис Пеналлиган — прекрасная экономка, чинит постоянно рвущиеся, обветшавшие покрывала и шторы, командует слугами очень успешно, да и нами тоже. Ей уже шестьдесят пять, но у нее есть незамужняя дочь, Мария, которая скоро займет ее место.
— Теперь о твоей сестре.
— Она замужем за Чарльзом Лестоном. Он был доверенным лицом нашего отца, а теперь вместе со мной управляет домашней фермой. Они занимают северное крыло дома, а мы будем жить в южном, так что тебе нечего бояться, что тебя одолеют мои родственники. В Пендоррике это не грозит, если не захочешь. Тебе даже не придется ни с кем встречаться, кроме как за столом. Едим мы всегда вместе — такова семейная традиция, да и слугам легче, а их к тому же теперь не так много. Ты удивишься, сколько у нас традиций, и решишь, что попала в прошлый век. У меня и у самого бывает иногда такое впечатление, особенно если я прожил какое-то время вне дома.
— А как зовут твою сестру?
— Морвенна. Наши родители чтили обычай и по возможности давали детям старинные корнские имена — отсюда и Петроки с Морвеннами. Близнецов зовут Ловелла и Хайсон: Хайсон — девичье имя нашей матери. Ловелла себя зовет Ло, а сестру Хай. Подозреваю, она нам всем дала прозвища. Она неисправима.
— Сколько лет близнецам?
— Двенадцать.
— Они учатся в школе?
— Нет. Их время от времени посылают в школы, но у Ловеллы есть пагубная страсть убегать оттуда и уговаривать бежать и Хайсон. Она говорит, что они нигде не могут быть счастливы, кроме как в Пендоррике. В конце концов мы пошли на компромисс и наняли им гувернантку — профессиональную учительницу. Было довольно трудно получить на это разрешение у чиновников из Министерства образования, но Чарльз и Морвенна настояли, чтобы подержать детей дома хотя бы год, покуда Ловелла не повзрослеет и не станет более уравновешенной. Вообще с Ловеллой надо держать ухо востро.
— Как это? Почему?
— Хорошо, если ты ей понравишься. Но она обожает строить всем козни. Хайсон совсем другая. Она тихоня. Внешне они совершенно одинаковые, но характеры разные, слава Богу. Две Ловеллы в одной семье было бы слишком!
— А что твои родители?
— Они оба умерли, и я их совсем не помню. Мама умерла, когда нам было пять, и нас воспитывала тетя. Она по-прежнему часто приезжает в Пендоррик, у нее в доме своя половина — несколько комнат. Отец много жил за границей, поэтому в доме и появился Чарльз, чтобы присматривать за хозяйством. Он старше Морвенны на пятнадцать лет.
— Ты сказал, что твоя мама умерла, когда вам было пять. Кого ты имеешь в виду, кроме себя самого?
— Разве я не говорил, что мы с Морвенной двойняшки?
— Нет, ты говорил это только про Ловеллу и Хайсон.
— В нашем роду почти всегда рождаются близнецы. Такое бывает в некоторых семьях.
— Морвенна очень на тебя похожа?
— Не одно лицо, но все же сходство довольно сильное.
— Рок, — сказала я, наклонившись к нему, — мне просто не терпится увидеть Пендоррик.
— Это решает дело. Пора отправляться домой.
Итак в некоторой степени я была готова к встрече с Пендорриком.
Выехав из Лондона после ленча, мы сошли с поезда лишь в восемь. Машина ждала нас на станции вместе с шофером, садовником и разнорабочим — и все это в одном лице — старым Томсом. Так что вскоре я оказалась подле Рока в его стареньком «даймлере» на дороге, ведущей в Пендоррик. Я с нетерпением ждала встречи с ним и одновременно боялась чего-то, что, вероятно, в моем положении было вполне естественно.
Мне страстно хотелось произвести на своих новых родственников хорошее впечатление, потому что я ни души не знала в Англии, кроме Рока, и вдруг ясно ощутила свое одиночество.
Я оказалась в чужой мне стране, — ведь моим домом был Капри, — совсем без друзей или даже просто знакомых. Единственная моя подруга Эстер Мак-Бейн была далеко в Родезии, и в ее новой жизни для меня уже не было места, да и у меня началась новая жизнь. С другими школьными приятельницами я никогда не была особенно близка и после окончания школы отношений не поддерживала.