Мои искренние и серьезные слова почему-то вызвали у Али смех.
— Да ладно тебе, — сказала она, забавно щуря глаза в момент смеха.
Мне было непонятно, что в моих словах насмешило ее. Думаю, если бы я умел обижаться, то вполне бы обиделся. Но ее улыбка снова вернулась, а поэтому я быстро отмел вероятность обиды на эту девушку.
Чтобы Але было комфортно, я тоже улыбнулся — надеюсь, что не искусственно и не пугающе. Ее хорошее настроение сподвигло меня на новые расспросы.
— Ты тоже веришь в призраков, как и твоя бабушка? — начал я издалека.
Отсмеявшись, Аля кивнула.
— После летнего солнцестояния они каждую ночь бродят по деревне. И так до того, как день снова не начнет возрастать, а ночь убывать.
— Значит, в день твоей свадьбы они исчезнут?
— Это будет их последняя ночь, да. И потом они исчезнут на полгода.
— Твоя свадьба как-то связана с ними? Что тебе сказала бабушка? Что, если ты выйдешь замуж в этот день, то мертвые упокоятся?
Аля вскинула на меня карие глаза и нахмурилась. Видимо, я переборщил с вопросами.
— Не расспрашивай меня о свадьбе. Будет лучше, если ты будешь меньше об этом знать.
— Если не буду знать, то как смогу тебе помочь? — озвучил я то, о чем уже давно думал.
— Мне не нужна помощь, — тоном жертвы, которая смирилась со своей страшной участью, произнесла Аля.
Мне ее слова не понравились. И тон, которым она их сказала тоже. Ее будто бы полностью подчинили и лишили воли.
— Кто он, Аль? — Я подошел к ней так близко, что ощутил на лице ее дыхание.
Девушка нервно сглотнула, но взгляда от меня не оторвала и не отстранилась. В ее теплых карих глазах блестело сомнение. Внезапно меня пронзила догадка, и я немедленно озвучил ее:
— Жениха еще не выбрали, так? Им может быть любой, главное условие: пожениться в день зимнего солнцестояния?
На лице Али отразилась озадаченность, однако я не обратил на это особого внимания и выдал то, о чем еще ни разу не думал. Вернее, думал, но прямо сейчас, и еще не успел отфильтровать эту свежую мысль, мгновенно обличив ее в слова.
— Если все равно, за кого выходить замуж, то можешь выйти за меня!
Аля растерянно моргнула и отшатнулась. Замотала головой, закусила нижнюю губу. Ее глаза быстро покраснели, и по щекам покатились слезы.
Видимо, я не только выстрелил мимо со своей догадкой, но еще и напугал ее своим предложением. Ну, да, перефантазировал я. Мне бы писателем стать, а не математикой баловаться, потому что только в романах девушке может понравится такой, как я…
— Прости, — пробормотал я, глядя на плачущую Алю. Наверное, мне сейчас было бы очень больно морально. Интересно, душевная боль похожа на физическую? Говорят, что она намного сильнее, и что многие люди, чтобы заглушить душевную боль, намеренно причиняют себе боль физическую.
Надеюсь, Аля таким не занимается…
— Я глупый и бесчувственный мальчишка, — повторил я слова бабы Шуры. Мне было не обидно, потому что, во-первых, я не умел обижаться, а во-вторых, понимал, что слова эти правдивы.
— Вовсе нет, — пробормотала Аля между всхлипами.
Я нашарил во внутреннем кармане платок и протянул ей. Она вытерла щеки и взглянула на меня покрасневшими глазами.
— Тебе не за чем просить прощения, ты же ничего плохого не сделал.
— Но мои слова…
— Они прекрасные.
Аля вдруг улыбнулась, и мой пульс участился. Как приеду в город, запишусь к кардиологу. И куплю пульсометр. Потому что со мной явно что-то не так.
— Не каждый такое предложит, — продолжила Аля. После слез ее щеки быстро покраснели, и девушка стала похожа на снегиря. — Я тебе очень благодарна, однако вынуждена отказать, потому что жених у меня есть. Он давно уже выбрал меня.
— И кто же он? — в который раз спросил я, совсем не ожидая, что она мне ответит.
— Дух зимы, — вдруг произнесла Аля.
— Так, все ясно… — пробормотал я, сделав мысленное заключение: баба Шура сама сошла с ума и довела до такого же состояния внучку. У меня вдруг появилось странное, совершенно незнакомое мне желание ворваться в дом бабы Шуры и накричать на нее за то, что она промыла мозг Але. Кажется, подобное можно отнести к конфликту, а конфликт — это нехорошо. Я никогда ни с кем не конфликтовал, потому что у меня не возникало такого желания.
Порывисто развернувшись, я зашагал прочь от пруда.
— Демид! — крикнула мне в спину Аля. — Ты куда?
— К твоей бабушке.
— Зачем? — она догнала меня и теперь шла по правую руку.
— Кажется, я хочу конфликтовать.
Небо за окном окрасилось в фиолетово-золотые оттенки, провожая севшее за горизонт солнце. Баба Шура, бубня себе под нос, задергивала шторы в просторной комнате с разобранным диваном. Я сидел в потрепанном кресле и ждал, когда хозяйка дома начнет говорить. Аля притихла рядом со мной, на подлокотнике кресла. Она могла сесть на соседнее кресло, на диван или стул, одиноко стоящий у стены, но девушка примостилась именно на подлокотнике кресла, в котором сидел я. Было приятно ощущать рядом ее тепло, слышать размеренное дыхание и ловить боковым зрением движения ее тела.
— Что именно ты хочешь знать? — проскрежетала баба Шура. Вид у нее был уставший, будто она весь день занималась тяжелой работой.
— Все, что касается ее, — я кивнул в сторону Али. — Хочу знать, что вы здесь мутите.
Баба Шура скривилась.
— Мутите, — с недовольством повторила она сказанное мной слово. — Это ты что-то непонятное мутишь. Вернулся спустя два года и прицепился к моей внучке. Сказала же тебе возвращаться, а ты остался и начал тут все разнюхивать!
— Вообще-то, это ваша внучка ко мне прицепилась. — Я повернулся к Але и произнес: — Без обид.
— Никаких обид, — сказала девушка. — Это правда. — Она посмотрела на бабушку и добавила: — Я сама попросила Демида остаться, потому что…
— … эгоистка, — закончил за нее я. И снова добавил: — Без обид.
— Моя внучка не эгоистка! — начала защищать Алю баба Шура. — Я не такой ее растила.
— Все люди в какой-то мере эгоисты, — заметил я.
— Демид прав, — кивнула Аля, зачем-то вцепившись пальцами в рукав моей толстовки — украдкой, чтоб не заметила баба Шура. — Просить его остаться — это эгоистично, однако я не жалею о своей просьбе и о его решении остаться. — Ее пальцы сильнее сдавили ткань толстовки.
— Ты понимаешь, что он может пострадать из-за тебя? — устало вздохнула баба Шура. — Если надумает сделать какую-то глупость, он его не пощадит. Как не пощадил твоих женихов.
Иначе произнесенное слово «он» резануло мой слух. Баба Шура имела ввиду нынешнего жениха Али, который, по всей видимости, что-то сделал с другими ее женихами. Кровожадный ревнивец? Может, это всего лишь психопат, а не дух? И больное сознание женщин воспринимает его как некую злую потустороннюю силу.
— Если мне может грозить опасность, почему бы вам не рассказать мне обо всем? — предложил я. — Как говорится, предупрежден — значит вооружен.
Взгляд бабы Шуры мог в ком угодно прожечь дыру, но только не во мне. Я спокойно вынес его на себе даже не моргнув.
Вздохнув, пожилая женщина тяжело опустилась в кресло.
— Не знаю, кто тебя к нам послал: добрые духи или злые. Однако ты меня уже порядком достал своими расспросами, — пробормотала она с недовольством. — Так и быть, расскажу тебе все от начала до конца, и тогда ты сам убежишь от Альки. Да так, что пятки засверкают.
Спиной я ощутил, как Аля напряглась. Вторая ее рука тоже вцепилась в мою толстовку. Странное желание промелькнуло у меня в сознании: взять ладони Али и крепко их сжать, показав, что никуда я не денусь и выполню свое обещание.
— Давным-давно, — начала баба Шура потусторонним голосом, — когда люди жили в гармонии с природой и почитали её как бога, случилась одна история. В бедной семье родилась очередная девочка. Мать вскоре после родов умерла, а один отец не мог прокормить и воспитать восьмерых детей. И вот решил он отнести девочку в лес, на съедение диким зверям.
Холодной ночью в начале апреля отнёс мужчина ребенка в лес и оставил на пеньке. Долго плакала малышка горьким слезами. Услышал этот плачь зимний дух Карачун, который начал уже засыпать. Ворча, пошел он на плачь и увидел ребенка. Сжалился Карачун над крошкой и забрал её собой. На следующий день у пня на том месте, куда попали слезы ребёнка, выросли подснежники, что стали цвести круглый год.
Для смертной девочки Карачун построил богатую избу рядом с пеньком, на котором нашел крошку. Всегда оставался он подле нее, растил и заботился о ней, как мог. Девочка выросла и превратилась в красивую девушку. Влюбился в неё зимний дух, оттаяло его ледяное сердце от доброты смертной девушки, и сделал он её своей женой. Так и жили одни душа в душу, пока однажды ранней весной не ушёл Карачун по делам своим колдовским. Осталась девушка одна в избе. Вскоре набрёл на неё уставший и раненый путник. Не смогла девушка прогнать его, напоила, накормила и рану залечила травами чудодейственными. Вернулся путник в деревню и начал всем рассказывать, что в лесу живёт целительница. Народ послушал его, испугался и сделал вывод, что не целительница она вовсе, а ведьма. И что надо её убить.
Вооружившись, отправились люди вглубь леса. Нашли избу, выволокли за волосы девушку и убили на том же месте, где цвели круглый год подснежники. От крови девушки стали цветы красными.
Когда вернулся домой зимний дух и увидел мёртвую жену, завыл от боли и горечи над её холодным телом. Похоронив любимую в том месте, где её некогда оставил отец, Карачун отправился в деревню и проклял ее жителей. Отныне он будет выбирать среди деревенских девушек невесту для себя. И будет она жить с ним в его ледяных чертогах по ту сторону мира живых, а затем умрёт страшной смертью. И так будет продолжаться до скончания веков.
С той поры Карачун исправно выполнял свое обещание, беря в жены дев, что так боялись и ненавидели его. И ни с одной из них не мог забыть он своей убиенной жены, которую так любил. На том месте, где он её похоронил, выросла береза, но никогда на ней не появляются листья. Вокруг же берёзы цветут круглый год красные подснежники. Говорят, в дереве том живёт душа покойницы, а в подснежниках сохранилась ее кровь. Бережёт она своего мужа и уйти сможет только когда его снова кто-то полюбит. Тогда распустятся почки на березе, а подснежники снова станут белыми.