— … так что, ваше высочество, я бы там селиться не советовал. Я сам лично осматривал все. Самая крепкая постройка – это Старая башня. В ней готовили, а на нижнем этаже жили слуги. Так что тут и крыша в порядке, и окна со стеклом, и камины все рабочие. Только вот выходит, ваша светлость, что господам придется по двое в комнате устраиваться. А иначе никак и не разместиться. В двух других башнях и стекла не везде, и крыши протекают. А самое худое: камины и вовсе не рабочие.
— Я думаю, Дежд, что мои сопровождающие не подерутся, – усмехнулся принц.
Все бы было ничего, но одним из сопровождающих принца считался лекарь – простолюдин, с которым никто из господ в одной комнате селиться не хотел. Мне, честно говоря, этот сословный снобизм был не слишком понятен.
И я легко согласился приютить старика в своих покоях. Тем более, что не такой уж старик он и был. При дележке соседей лекарь показался мне предпочтительнее духовника. Свою ошибку я понял позднее.
Еще два дня в крепость свозили бесчисленные телеги с продуктами и даже пригнали пару коров. А потом ворота замка заперли. И очень быстро выяснилось, что делать нам практически нечего. Надо сказать, что сопровождавшие принца дворяне все же отличались довольно разумным нравом, и потому ни пьянок, ни особых гульбищ или ссор не было. Но от скуки мы начали маяться уже к концу недели.
Настоящим спасением для меня на первое время оказался тот самый господин Божу. Разговоры с ним отвлекали от ничегонеделания. За время карантина у нас даже установился определенный режим. Утром мы легко завтракали в трапезной без госпожи Лионеллы: она любила поспать подольше. Потом его высочество устраивал тренировки. Это была для меня прекрасная практика, и я не отлынивал. Затем следовал второй, уже гораздо более плотный завтрак, и мы расходись скучать по своим комнатам до обеда. Вот тут-то господин Божу и начинал свои лекции по средневековой медицине.
Надо сказать, что первые дни он несколько дичился и как бы побаивался меня. Но со временем успокоился, понял, что я не собираюсь кичиться перед ним титулом или как-то унижать, и беседовал со мной все охотнее. Я слушал, часто задавал вопросы, а про себя тихо офигевал и понимал: пожалуй, я лучше сдохну от болезни, чем дозволю местным медикам лечить меня.
Достаточно сказать, что никакого серьезного представления о строении организма господин лекарь не имел. Зато совершенно точно знал, что кровопускание – основа любого лечения. По его мнению, в теле любого человека содержались гуморы. Эти самые гуморы – якобы некие жидкости, из которых состоит организм: кровь, мокрота, а также желтая и черная желчь. Именно балансом этих жидкостей в организме и определяется темперамент человека. Ну а заодно и его здоровье. Лекарь рассказывал мне с большим вдохновением о том, как ему приходилось прижигать раны на поле боя, когда он был молод. Операцию эту проводили каленым железом или же, если была отрублена конечность, прижигали факелом. Это лечение, по мнению господина Божу, должно было непременно сопровождаться молитвой. Вот в различных молитвах он, надо сказать, действительно был крупным спецом. Существовали специальные молитвы от боли в животе и зубной, от гноящихся ран и язв, молитвы, помогающие при родах и спасающие от ожирения…
От всего этого меня довольно быстро стало подташнивать, и я перешел к сегодняшним дням, пытаясь выяснить, что за волна накрыла столицу сейчас.
— Такая волна, мой господин, приходит раз в несколько лет и несет неисчислимые беды! Иногда до трети народа в некоторых графствах и городах вымирает! Грядут страшные горести, ваше сиятельство…
— Да понял я, господин Божу, понял! Я не спрашиваю о последствиях волны. Я хочу знать симптомы заболевания.
— У человека перехватывает горло, ваше сиятельство, а также у него болят конечности, и он испытывает тошноту и испражняется, не успевая добежать до отхожего места. Мы, лекари, называем эту болезнь пляска святого Антония. Потому как многие больные начинают подергивать руками, как бы собираясь танцевать. Еще больные могут наблюдать странные видения, говорить несуразное. Продолжаться это может и месяц, и полтора. Впрочем, иногда Господь посылает исцеление. В этом смысле очень славился в прошлые годы монастырь Святого Антония.
Именно там больные чаще всего выздоравливали. Но, увы, в одной из войн здание монастыря было разрушено и осквернено еретиками.
Лекарь печально вздохнул, перекрестился и добавил:
— Но вы не волнуйтесь, господин граф, еще в молодости я купил частицу креста Господня, который венчал собой купол церкви при том самом монастыре. Случись нужда, и вы вдруг заболеете, я настругаю немного щепочек с этой благословенной частицы и приготовлю для вас из них целебное питье.
Мне захотелось перекреститься. Не готов я был пить такие лекарства, да и непонятная эпидемия меня пугала.
Тем более, что понятия о дезинфекции здесь не было: днем изредка приезжали королевские курьеры. Сумку с документами солдаты относили принцу после того, как, нацепив на копье, подержали над открытым костром. Так у его высочества появлялась хоть какая-то работа: он писал ответы.
Остальные же, к сожалению, вынуждены были коротать время до ужина за карточными играми. Хорошо хоть то, что его высочество своей волей запретил на время карантина любые ставки.
Я про себя почти молился, чтобы эпидемия эта не пробралась в замок. Кто знает, что за жуткая зараза там, за стенами. Многое было непонятно. Особенно то, что в городке больных не было. Хотя курьеры останавливались именно у местных и могли перезаразить вообще всех. Больше всего бесила меня полная беспомощность. Как я могу объяснить принцу про микробы, инфекцию и опасность этих документов? Как запретить усталым гонцам ночевать в городке?
А ночами все чаще мне снилась золотистая искра и звала, манила своим теплом…
Глава 7
До мест, где мы сидели на карантине, волна так и не добралась. Через некоторое время мы стали позволять себе небольшие вылазки за стены замка. Несколько раз даже организовывали охоту, чтобы пополнить запасы мяса.
Здесь, в этом мире, дичь я пробовал достаточно часто и быстро привык к тому, что мясо ее сильно отличается по вкусу от привычной мне свинины и говядины. Дома, в Беларуси, дичь доводилось есть гораздо реже, но и была она на порядок вкуснее. Ее просто умели правильно готовить.
К третьему месяцу сидения в карантине я озверел настолько, что рискнул полностью нарушить не только все правила этикета, но даже социальные границы. После очередной охоты, когда во дворе сгружали три оленьи туши, я со вздохом и как бы случайно сообщил его высочеству:
— Эх, какие котлеты делала из оленины одна хорошенькая горожаночка рядом с моим баронством. Признаться, скучаю не столько по ней, сколько по неземному вкусу еды.
— Кок-леты? – принц удивленно вскинул брови, произнося незнакомое слово, и спросил: – что это такое?
— Это довольно сложное блюдо из мяса, ваше высочество, но мне оно нравится больше, чем жаркое.
Принц на секунду задумался, а потом спросил:
— Ты знаешь, как его готовить, Освальд?
— Конечно, знаю, ваше высочество. Его столько раз делали у меня на глазах, что было бы странно не запомнить.
— Что ж, давай сегодня на ужин побалуем прелестную госпожу Лионеллу. Пригласите повара, граф, и расскажите ему: что нужно делать.
Для меня это был роскошный шанс заняться хоть чем-то, а не погружаться вновь в скуку и бессмысленное сидение у узкого холодного окна. И я воспользовался этим шансом:
— Ваше королевское высочество, блюдо настолько сложное, что предпочел бы лично наблюдать за приготовлением. Мне действительно хочется порадовать вас и госпожу Кайтер. Да и признаться, запеченное мясо уже поднадоело.
— Ну что же, надеюсь, твои старания все оценят по достоинству, – улыбнулся принц.
Не сказать, чтобы сам я был особо умелым поваром, но вот как готовят котлеты из оленины, действительно знал неплохо. Мой институтский приятель не просто был активным членом БООР*, но еще и весьма удачливым бизнесменом. У нас было доброй традицией минимум раз, а лучше два за зиму прогуляться на охоту. Тем более что лицензии на отстрел оленей последнее время стали доступнее.
Иногда собиралась компания из пяти-шести человек, и по возвращении Леха Боярович частенько давал мастер-класс по своим знаменитым котлетам. Вариантов я знал два. Один попроще, но для него нужна мясорубка. Здесь же до такого инструмента еще не додумались, а потому выбирать пришлось второй вариант.
Повар-южанин, обслуживающий всю нашу компанию, хоть и кланялся припершемуся на кухню графу, но явно был не слишком доволен моим визитом. Однако выбора у него не было, а потому под моим внимательным взглядом он и его подмастерья занимались фаршем.
С задней четверти туши срезали кусок мякоти, удалив жилки и сухожилия. Всю эту глянцевито-бордовую красоту разложили на досочках и, порезав изначально на достаточно мелкие куски, принялись сечь в крошево тяжелыми ножами.
Работал мэтр Польди весьма профессионально, не хуже Лехи. Ножи почти растворялись в воздухе и казались некими смазанными сероватыми веерами. Его помощник рядом, горько рыдая, мельчил таким же способом крупные луковицы. А третьего я погнал за свиным салом в подпол.
Сало, к сожалению, нашлось только соленое, но это было не так страшно: некоторое количество соли и пряностей все равно придется добавлять. Постепенно миска с кусочками оленины пустела, а таз, куда скидывали максимально мелко нарубленное мясо, обзавелся уже целой горкой не слишком красивого месива. После того как фарш вымесили первый раз, я лично попробовал его на соль и черный перец. Неплохо! Однако соли я бы добавил еще. Кроме соли в фарш полетели вымоченные в сливках белые булки, оставшиеся от завтрака. Небольшой привкус кардамона от выпечки не помешает.
Фарш я заставил вымешивать и отбивать на столе довольно долго. И к концу процесса Польди уже слегка выдохся. Ровно до того состояния, чтобы не посматривать на меня озлобленно.