Почему-то я ждал ее ответа с замиранием сердца. Может быть, это и глупость. Но мне казалось, что если она сейчас скажет «да», это будет первым шагом навстречу друг другу.
Раздраженно вздохнув, Клэр махнула рукой и буркнула:
— Можно подумать, ты оставил мне выбор…
Пусть это и было не совсем то «да», которого я ждал, но все же это было согласие. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как холодит мой лоб испарина. В этот момент я чётко осознал: мне нужна эта девушка, и я счастлив, что она будет рядом.
— Не радуйся слишком сильно, – она все еще испытывала раздражение и несколько недовольно заявила: – У меня есть ряд условий.
— Все, что ты захочешь.
— Во-первых, по-хорошему, у меня должен быть какой-то период траура. А в окрестностях еще даже не знают, что я вдова. Как ты собираешься это решать?
— Очень просто. Когда я собирался в свои земли, королевская канцелярия нагрузила меня документами, которые требовалось раздать по пути. По пути я доставлял пакеты документов двум графам и, затем, нашему герцогу Бальгеру. Последним у меня остался королевский указ о лишении перед казнью баронета титула и земель. До казни он, правда, не дожил, но в целом это ничего не меняет. Земли баронства перешли под мою личную ответственность.
— Подожди… То есть что, мой свекор больше не барон?!
-- Барон. Только безземельный.
-- Ну, вот тебе и первое условии: оставь эти земли барону. И, пожалуйста, давай придумаем так, чтобы вся эта история не слишком сильно по нему ударила.
Я растерянно почесал за ухом, не слишком понимая, как это сделать, но согласно склонил голову:
— Посидим вместе, подумаем и решим, как тебе будет удобнее. Еще что нужно? — Клэр чуть растерянно посмотрела на меня и неожиданно засмеялась, слабо отмахнувшись от моего вопроса рукой.
— Ты чего?
— Ой, господин граф… -- она еще продолжала улыбаться. – За последние дни моя жизнь делает такие кульбиты, что не могу осознать, я ли это?! А ты спрашиваешь о том, какие у меня будут пожелания. У тебя-то было хоть несколько дней на то, чтобы обдумать ситуацию. А на меня все это свалилось прямо сегодня. Все сразу: от твоего попаданства до смерти моего мужа. Так что, ваше сиятельство, если вы не против, дайте мне несколько дней на то, чтобы прийти в себя.
Я с облегчением и улыбкой выдохнул и ответил:
— Договорились, госпожа графиня!
Глава 11
ОСВАЛЬД
Клэр была абсолютно права, обзывая меня дураком. Я действительно настолько несерьезно отнесся к ее репутации, почувствовал эйфорию от того, что прибыл на свои земли, нашел свою драгоценную Искру, что в конце концов, почувствовал себя баловнем судьбы и немножко суперменом. Потому и кинулся похищать юную девицу, считая, что делаю благое дело. Теперь эти глупости нужно было как-то аккуратно исправить, чтобы не сделать еще хуже.
Нет больше рядом принца, готового нагрузить меня очередным заданием или прикрыть неудачу. Дальше – все сам! Пора становиться тем степенным и умудрённым житейским опытом председателем колхоза, нормальным, хозяйственным мужиком, который семь раз отмерит, а уж потом будет действовать.
Вчера и я, и Клэр были настолько переполненные общением, что не было ни сил, ни времени обсудить детали.
Однако уже утром, после завтрака, Клэр задала мне тот самый вопрос, которого я побаивался:
— Саша, а отчего умер мой бывший муж?
Я было засомневался, стоит ли ей говорить правду: слишком уж омерзительна она казалась. Однако, вспомнив, как накосячил с ее «спасением», решил изложить ей правду, но максимально сжато.
— Его королевское величество запросил по герцогствам военную помощь. На границе назревал конфликт, и
лучше было подстраховаться. Твой муж привел один из отрядов, но заболел, когда они объединялись в столице.
Его оставили в казармах при дворце, а отряд ушел. А потом в Дольфенберге начались убийства.
— В каком смысле: убийства?
— Кто-то ловил проституток и убивал их. Он попался случайно, но прямо на месте преступления, так что…
— Как убивал? – она смотрела мне в глаза прямо, добиваясь ответа и не собираясь отступать.
Я все еще мялся, не желая озвучивать подробности. Клэр так побледнела, что я с надеждой ожидал слов типа: «Я больше не хочу это слушать.». Однако она молчала и часто дышала, а потом почти шепотом спросила:
— Он засек их насмерть?
— Да. Откуда ты… Он что, и тебя?.. – в горле стоял такой комок, что я даже не смог закончить вопрос.
Пауза была такой долгой, и я уже думал, она не ответит.
— Это было один раз. Я тогда уже поняла, что у него что-то не в порядке с головой… Он точно мертв?
— Точнее не бывает. Его удавили прямо в тюрьме по приказу сверху. Суд был закрытым, но… Дело изначально было слишком шумным. В городе без конца обсуждали новости и плодили сплетни. А этот ублюдок еще и дворянин. Король не хотел публичного скандала и публичной же казни. Объявили, что Господь наслал на него болезнь. Тело даже не выставляли для поругания.
Некоторое время Клэр молчала, что-то обдумывая, а потом сказала фразу, которая меня просто потрясла:
— Надо придумать, как изложить это, чтобы барон не пострадал.
— Клэр… Какая тебе разница, как будет жить барон? Этот мужик не сделал практически ничего, чтобы помочь тебе.
— Сделал, Саша. Он относился ко мне как к равной и как к человеку. Да, он был слишком слаб, чтобы отстоять свои или мои права. Но, знаешь, добро часто выглядит слабостью. Ты еще не рассказывал ему?
— Без подробностей, – я слегка недоуменно пожал плечами, но спорить с Клэр не рискнул. Это она жила с семьей полоумного баронета. Ей и решать, какой жизни они достойны. Тем более, что еще какое-то время помолчав, Клэр повторила:
— Надо придумать что-то приличное, Саша. Я не вижу вины барона во всей этой истории. Пусть он и слабый человек, но не подлый.
Я смотрел на нее, и хотя момент был достаточно тяжелый улыбка невольно растягивала мои губы чуть не до ушей. Даже мое родное имя в ее устах звучало как-то необыкновенно. Она действительно была теплой, моя золотая Искра.
***
КЛЭР
Первые пару дней в замке графа ушли на бесконечные беседы. Мы разговаривали, перескакивая с одной темы на другую. Рассказывали о своей прошлой жизни, о детстве и учебе, о друзьях-приятелях и близких людях.
Выяснилось, что близких-то людей там у нас и не осталось. Мы оба были одиночками. И только потом, несколько дней спустя, я начала понимать, насколько мне с ним повезло. Он действительно был порядочным человеком и, накосячив один раз, не собирался продолжать в том же духе. Меня поразили хитросплетения судьбы, которая не только дала графу возможность убедиться в смерти моего мужа, но и привела его ко мне, чтобы сообщить новость.
Только сейчас, почувствовав за своей спиной защиту, я поняла, как сильно устала от жизни в этом мире.
Бесконечно длящееся состояние подвешенности... Ожидание, что рано или поздно баронет вернется, понимание, что с ним невозможны никакие переговоры – все это ежедневно давило на меня прессом. Почему-то я даже не удивилась тому, что смерть свою он нашел именно таким образом. С самого начала в нем было что-то весьма бесчеловечное, злобное и мерзкое. Ненависть и зависть к здоровым мужчинам, к миру съедали его душу, а он даже не пытался сопротивляться.
Почти три дня у нас ушло на принятие решения. В конце концов граф завил:
— Клэр, стоит ли так суетиться? Я действительно присутствовал на его похоронах. Тело его брошено в общую могилу с ворами и преступниками: они все похоронены за оградой кладбища Святого Варсонофия. Таким нет места на освященной земле. Но мы же не обязаны рассказывать об этом каждому встречному-поперечному?
Достаточно того, что объявим о его смерти от болезни. Вряд ли кто-то поедет в столицу проверять все это. Тем более, что с того момента прошло уже больше четырех месяцев. Сколько здесь длится траур?
— Год, кажется. Я бы уточнила у местных.
— Ну вот, через восемь месяцев мы объявим о свадьбе. А вот о помолвке нужно объявить сразу же, чтобы никаких дурных слов в твой адрес не звучало.
Я только вздохнула: все же мужчины – безумно странные существа. Неужели он действительно считает, что, объявив о помолвке с вдовой, у которой еще даже не кончился срок траура, он заставит людей молчать? Впрочем, ничего лучше я придумать не могла.
Потому еще через пару дней в местной церкви провели заупокойную службу по баронету. Я на ней присутствовала, сопровождая рыдающую свекровь и молчаливого свекра. Соседи вели себя чинно, сочувствуя горю семьи. И хотя на меня слегка косились, никто не шипел в след и не говорил гадостей. Уважение к смерти у местных все же было.
Розалинда перенесла новость о гибели сына очень плохо. Она действительно любила этого выродка и считала, что все, сделанное им при жизни, нормально: баронет был вправе убивать и насиловать. Это же Господь дал ему власть над людьми. Она осунулась за эти несколько дней, что я ее не видела и, по словам Нины, плохо ела и спала.
Я испытывала к ней жалость и брезгливость одновременно. Однако, как бы я к ней ни относилась, но понять мать, похоронившую сына, не так и сложно, было бы желание. Кроме того, беспокоила меня не столько она, сколько свекор, оставшийся без поддержки.
Проблем с деньгами, похоже, у моего графа не было. Мы еще не дошли в беседах до финансовых вопросов, да и не казались они в этот момент важными. И без денежных тем нам было о чем поговорить. Саша просто нанял в старую башню управляющего, молодого и крепкого парня, которому были обещаны не только деньги, но и кусок земли рядом с городом, если он досмотрит стариков.
В общем-то, хотя соседи, безусловно, сплетничали о моей персоне, но траур в семье слегка прикрыл им рты. Все это мнимое спокойствие продержалось около двух недель. Сперва известие о смерти баронета Рудольфа, потом заупокойная служба в храме и поминальная трапеза в доме барона, которую помогла устроить по всем правилам моя собственная служанка, нанятая графом.