гу узенькую канавку, Освальд мне запрещал.
— Скорее всего, ты будешь стрелять из кареты. Думаю, на это стоит сделать поправку.
Следующие тренировки были еще более странными. Я училась стрелять уже стоя на возведенных ступеньках, имитирующих откидную лесенку кареты. Я училась стрелять через окно: передо мной возвели деревянную дверцу с отверстием “под окно”. И вот в него я стреляла, изрядно сгибаясь. В целом моими упражнениями граф был доволен. Но когда снег окончательно стаял, и Освальд практически перестал появляться днем дома, мои тренировки не прекратились. Хорошо хоть осталась только утренняя.
Приехавший из Хагенбурга мастер слегка переоборудовал карету. Теперь там на дверце и стенках были прикреплены удобные короба под оружие. Одну из коробок занял кнут. Увидев, как я им владею, Саша остался доволен. Более того, мое мастерство весьма высоко оценили и постоянно сопровождающие меня капрал с солдатами. Даже прислуга в замке стала кланяться ниже. А возражать моим приказам больше и вообще никто не осмеливался. Я не была в восторге от того, что меня стали бояться. Пару раз мы с Освальдом даже спорили.
— Это не страх, Клэр. Точнее: не чистый страх. Это уважение. Уважение к силе и твоему искусству.
— Какое уважение, Освальд?! Они тупо меня боятся, – я была изрядно раздражена. Мне вовсе не хотелось выглядеть монстром в глазах окружающих.
— Это был бы страх, если бы ты свое умение тренировала на людях. Но ты ни разу, ни разу ни на на кого даже не замахнулась, Клэр. Так что это именно почтение к мастерству.
Впрочем, особо спорит нам было некогда. Мы теперь виделись только за завтраком и ужином. Обед Освальд брал с собой. Он целыми днями пропадал в полях. У крестьян были свои земли. А графские поля все это время были заброшены. Многие из них уже позарастали. Земля была настолько запущена, что Освальд даже нанимал по деревням работников за деньги.
— Некоторые поля чуть ли не заболочены, Клэр. В дренажных канавах полно мусора, стенки частично обрушились. Все это нужно ремонтировать. В этом году денег мы не заработаем совсем. Дай Бог, если хватит урожая, заплатить налоги. Мне не хотелось бы с первого же года ходить в должниках у государства.
Понимая, что сама я мало чем могу помочь, я все же задумалась об открытии мастерской. Даже если получится оплатить хотя бы часть хозяйственных расходов, уже хорошо. Нагружать замотанного Освальда еще и этими проблемам я не стала. Просто приказала заложить карету и поехала в город.
В моем теперешнем положении были определенный плюсы. Я могла себе позволить не бегать с каждой мелкой партией безделушек на рынок, а спокойно складировать все дома, потом вывезти это в Дольфенберг и продать оптом.
Так что, исключая время тренировок, большую часть дня я тратила на рисунки узлов и присмотр за мастерской.
Даже ремонт уже не так интересовал меня: дни были заполнены делами и хлопотами. А с конца весны к этому добавились еще и заботы о сохранении запасов. Погода стояла дождливая: даже насушить травы на чай и лекарства оказалось не так и просто.
***
ОСВАЛЬД
Этим летом мне без конца приходилось напоминать себе, что смирение – это добродетель.
Я с глухой тоской вспоминал свою колхозную технику, которой всю жизнь привычно обрабатывал поля, считая ее наличие обязательным. Здесь вместо нормальных тракторов «Беларусь» и отличных инструментов: плугов, железных борон, культиваторов и прочего, у меня были утомленные крестьяне, уставшие кони и кошмарные деревянные плуги.
Матерь Божья! Эти плуги даже не были колесными! Более того, часть народа до сих пор пользовалась даже не плугами, а деревянными сохами. Конечно, пахать плугом тяжелее: умение требуется. Но соха поднимала пласт земли всего на десять-двенадцать сантиметров, и о нормальной обработке почвы речи не было.
Конечно, за остаток зимы кое-что я смог поправить. В частности, сейчас у меня на полях работали уже восемь колесных плугов, режущие части которых были железными. Даже я, человек с достаточно большой властью и деньгами, не смог позволить себе больше. Каждый из этих плугов мне достался, условно говоря, по цене новенького «Ламборджини». Железо стоило не просто дорого, а очень дорого.
Надо сказать, что плуги мои вызвали повышенный интерес со стороны местных хозяев. Я охотно и подробно отвечал на любые вопросы, а про себя внимательно наблюдал, кто именно из хозяев интересуется. Вот на их земли и стоит обратить пристальное внимание. Скорее всего, именно эти люди первыми попробуют нововведение. И именно они – опора графства.
Как на грех, лето было отвратительно дождливым и холодным. Лучше всего в этот год уродились огурцы и капуста. Их вообще не пришлось поливать. Зато, когда колос начал наливаться, я с отвращением увидел «старых знакомых»: желтую ржавчину и спорынью. Глядя на поля, пораженные этой дрянью, я понимал, что в лучшем случае потеряю процентов двадцать урожая.
Отдельных седых волос мне стоило создание необходимых для просеивания зерна примитивных механизмов.
Самым сложным было изготовление сит с ячейками нужного диаметра: все приходилось делать на глаз.
За всеми этими новшествами многие люди наблюдали с каким-то недоумением, чуть ли не с опаской. К концу лета я заметил, что при появлении моей персоны крестьяне и рабочие крестились чаще, чем обычно, и старались не подходить близко. Это настораживало и слегка пугало.
Я помню девяностые, помню бушующие массы народа в России и прекрасно знаю, на что способна обезумевшая толпа. Колебался я недолго: Клэр должна знать, что далеко не все у нас идет гладко. Один раз я уже накуролесил.
Обманывать ее доверие еще раз просто непозволительно. Разговор был не такой тягостный, как я ожидал.
— Ты не переживай, Освальд. Конечно, суеверий у местных хватает, но ты-то здесь чужак и вполне можешь сослаться на то, что так выращивают хлеб где-нибудь в другой стране. Ну, вроде как ты там когда-то бывал и сам лично видел: мол, и хлеб от этого вкуснее становится, и мука лучше хранится. Просто объясняй всем, кому можешь, в первую очередь хозяевам, что и зачем делаешь. Глядишь, они и привыкнут к твоим странностям.
Клэр немного помолчала и задумчиво добавила:
— Ты слышал от местных рассказы про волны?
— Я не только слышал, но и сам наблюдал. Два года назад такая волна прокатилась по столице и Северным землям. Не хочу тебя пугать, но народу погибло очень много. Это я с принцем отсиживался в замке, и нам повезло – никто не заболел. Но даже его королевское величество не уберегся и погиб именно в ту волну.
— Конечно, может это мои домыслы… Но знаешь, Освальд, я что-то такое читала раньше… Ты не думаешь, что это была никакая не волна, а самое натуральное отравление спорыньей?
Я никогда не считал себя тупым. Может, я и не семи пядей во лбу, но, обычно -- два и два сложить могу…
Мысль о том, что я проглядел столь очевидное, казалась мне просто дикой. От волнения я даже не смог сидеть: вскочил, как дурной, сорвал с колен салфетку. Бросив ее на стол, подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу: «Вот я дура-а-ак! Почему я не смог сопоставить очевидные факты? Ведь тогда, во время выполнения поручений короля, я мотался в сторону севера и не единожды слышал жалобы от местных, что прошлый год было отвратительно дождливое и холодное лето. Понятное дело, здесь нет никаких фунгицидов, и зерно ничем не обрабатывают. Я сам в этом году толком не успел посевной материал осмотреть и подготовить… Но чтоб так! Не увидеть бросающиеся в глаза вещи! Господи, спасибо тебе за Искру в моей жизни!»!
Я испытывал странную смесь чувств: восторг и какое-то даже умиление при взгляде на Клэр, и дикое облегчение оттого, что мне стали понятны наши последующие действия. Закралась даже некая крамольная мысль: «Может быть, Господь для того и перенес нас сюда, чтобы мы смогли немного помочь этому миру?!».
Так это или не так, скорее всего, мы никогда не узнаем. Посмотрев на Клэр, наблюдавшую за моей беготней, я осторожно спросил:
— Как ты думаешь, Искра, как мы должны сообщить об этом всем остальным?
Она посмотрела на меня с ласковой улыбкой, как на неразумного ребенка, и ответила:
— Очень просто, Освальд.
Глава 17
ОСВАЛЬД
Благовидным предлогом для моего визита в храм и беседы с отцом Таисием стала предстоящая свадьба. Кроме того, помня о месте церкви в этом мире, я счел за благо поинтересоваться, как правильнее выплатить церковную десятину. Только ли натурпродуктами или потребуется что-то другое?
Как владыка здешних мест, в глазах священника я имел огромный вес, и приняли меня со всеми возможными экивоками и поклонами. День был дождливый, и отец Таисий распорядился подать к столу горячий глинтвейн.
Возмущаться моим браком он себе позволить не мог: не по чину простому священнику поучать графа. Но вот то, что соседи не слишком довольны, понять мне дал.
— Апостол Петрониус в проповеди на берегу озера Чар сказал: «Не судите овец из стада младого и Отец Всевышний не осудит вас». Только ведь это, ваше сиятельство, для человеков разумом одаренных сказано. А люди-то слабы и убоги, и заповеди нарушают, сердцем не дрогнув. Да и живем мы с вами, – тут он перекрестился, машинально глянув на икону, висящую в углу комнаты, – не в Царствии Божием живем, ваше сиятельство.
Конечно, и обиженных хватает… Сами знаете, сколь народу на войнах погибло, да от волны повымерло.
Хороших-то женихов всегда недостаток, – как-то жалобно вздохнул он. – Вот и ропщут слабые духом на судьбу свою. А вы их, ваша светлость, не осуждайте. На слабых не гневайтесь. Поболтают и угомонятся. Хотя и сами вы, господин граф, с помолвкой этой сильно поторопились, – слегка осуждающим тоном добавил святой отец.
Напоминание о моей собственной глупости было не слишком приятно, и я поморщился. Похоже, отец Таисий это заметил и заговорил уже более почтительно и торопливо:
— Не гневайтесь, господин граф. Ежели от храма Божьего какие наставления вам поступают, надобно прислушиваться. Потому как выражают они не только Божью волю, но и на власти местные оглядываются.