– О боже, как хорошо, – прерывисто шептала она.
Он улыбнулся в ее счастливое лицо и наклонил голову.
– Я так счастлив… Мне…
Его язык нашел ее тугие соски и стал обводить их, пока бархатный кончик его плоти творил медленное восхитительное волшебство.
Краем сознания Лейни понимала, что соскальзывает в чудесное забытье, куда он уже приводил ее раньше. Она не хотела оставаться там одна и вполне осознавала ту жертву, которую приносит Дик ради нее. Отбросив всякие остатки застенчивости, она просунула руку между их телами, в том месте, где они были соединены.
Его сердце едва не выскочило из груди. Ее имя прозвучало стонущим вздохом на его губах, когда ее пальцы окружили то, чем он боялся вторгнуться в нее до конца. Ее рука доставляла ему столько же наслаждения, как и тесное лоно, и увидев, как светится ее лицо, как сжимает это лоно его плоть, он забыл о мучительном самоконтроле и, содрогнувшись, излил в нее свою любовь.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она открыла глаза и встретилась с его влажно-зеленым взглядом.
– Что со мной случилось? – хрипло прошептала она.
Он поднял с ее щеки непокорную светлую прядь и потер золотистым шелком губы.
– Я любил тебя. И ты любила меня в ответ. И это было чудесно!
7
– Снег пошел. Нам лучше уехать.
Они лежали на ковре. Ее щека прижата к его груди. Ноги переплелись. Они обнимали друг друга, и Дик ненавидел саму мысль о том, что нужно вставать и одеваться. Но дороги будут скользкими и езда опасной, если они не попытаются обогнать метель.
– Хорошо, – вздохнула Лейни, высвобождаясь.
Следующие несколько минут оба чувствовали себя неловко, приводя в порядок одежду. Себе они казались выжившими в некоей катастрофе и не желавшими нести ответственность за свое поведение в критических обстоятельствах. Почему-то они избегали встречаться глазами.
Лейни сгорала от стыда. Подумать только – она молила его заняться с ней любовью! Дик боялся, что окончательно разрушил и без того непростые отношения, воспользовавшись ее эмоционально нестабильным состоянием.
Лейни заперла дверь, и они пошли к машине сквозь яростный ветер и ледяную крупу.
– А ключ? – вспомнила она.
– Пошлем по почте, – отмахнулся Дик, усаживая ее в машину. В пути оба молчали. Он осторожно вел машину по замерзшим улицам. Через полчаса такой езды на восток они обогнали бурю и выехали на пока еще сухое шоссе. Теперь он мог уделить больше внимания сосредоточенно смотревшей в окно Лейни.
– Лейни!
– Да?
– О чем ты думаешь?
Она глубоко вздохнула.
– Всю жизнь я винила отца за то, что бросил меня. Росла, считая его подлецом. Но теперь не знаю. Возможно, он был ужасно несчастен. А вдруг мать не любила его и он это знал? Чувствовал себя как в капкане и должен был вырваться или сойти с ума.
– Милая.
Он потянулся к ее руке, поднес к губам и поцеловал.
– Думаю, я была к нему несправедлива. Конечно, он тоже во многом виноват. Но я никогда не пыталась посмотреть на ситуацию с его точки зрения.
– Теперь ты стала взрослой и рассуждаешь соответственно.
– Но почему я раньше не видела всей картины? Почему не понимала, что делает с собой мама? Она всегда была так озлоблена! Не позволяла себе быть счастливой.
– Как и ты.
– Как и я, – согласилась она. – Почему я не поняла все это? Не восстала?
– Потому что дети инстинктивно любят родителей. Даже нелюбимые и угнетаемые дети защищают родителей, которые их унижают и бьют.
– Но она не била меня.
– Есть разные формы издевательств. Психологические, скажем, от которых страдала ты. Их следы невидимы, но они есть.
– Однако ты их увидел, – возразила она.
– И мы все сделаем, чтобы их излечить. Следуя примеру матери, ты стараешься избежать внешних проявлений симпатии. Я намерен научить тебя внутренней свободе.
Она потерла живот:
– Я каждый день буду говорить ему, как сильно его любят. Обнимать и целовать.
Она задумчиво уставилась на почти пустое шоссе. Только иногда тьму прорезали лучи фар.
– Вряд ли мама знала, что поступает неправильно. Когда-то ты сказал, что я всегда печальна. Но вот она – воистину трагическая фигура.
Но Дик был менее склонен прощать.
– Лейни, ты осуждаешь меня за то, что заставил увидеть ее в истинном свете?
Ее глаза были влажны:
– Нет, Дик. Я тебе благодарна.
Машина свернула с шоссе так быстро, что Лейни сначала подумала, что лопнула шина. Дик включил аварийный свет и обнял ее.
– Не хотелось подвергать тебя такому испытанию, но было необходимо разрушить возведенные тобой барьеры.
Он сжал ладонями ее лицо. Большие пальцы скользнули по ее губам.
– Считай это чем-то вроде шоковой терапии.
Она опустила глаза.
– А то, другое? Тоже терапия?
Он медлил с ответом, пока она снова не подняла глаза.
– Нет. Все это потому, что я очень хотел любить тебя. С той минуты, как вошел на школьный двор в тот день. Двадцать семь лет ты была лишена любви. Хотел дать ее тебе, и как можно больше. Это огромная привилегия – дать тебе то, в чем ты больше всего нуждаешься.
И тут он поцеловал ее, касаясь кончика ее языка своим. Лейни ощутила ласку всем телом, вспомнив о том, как они любили друг друга.
С этого момента она твердо знала, что будет тосковать, когда он уедет.
И застонала, когда он оторвался от ее губ. Не от страсти. От безнадежности.
– Дик, ты привязываешь меня к себе. А я не хочу. Боюсь.
– Этот страх вселила в тебя мать. Теперь ты это знаешь.
– Да, но от этого страх не становится меньше.
Он стиснул ее в объятиях.
– Мы прогоним его ласками и поцелуями. Привыкни к тому, что я нужен тебе. Я собираюсь стать для тебя незаменимым. И для Скутера тоже.
Он наклонился и громко чмокнул ее в живот.
Она рассмеялась. Впервые за день.
– Ты так и будешь звать его, когда он родится?
Дик лукаво подмигнул:
– Только если это девочка.
Ему так нравился ее звонкий смех, но его не одурачить. Он видел фиолетовые круги усталости у нее под глазами!
– Ты совсем измучена, верно?
– Вымотана.
Он пересел за руль и притянул ее к себе:
– Нам еще долго ехать. Вытяни ноги. Может, ляжешь на заднее сиденье?
– Нет, – тревожно прошептала она, – я лучше останусь с тобой.
Он что-то проворчал, прежде чем прижаться губами к ее губам. На этот раз еще не погасшее желание вырвалось на свободу. Он целовал ее жарко и крепко. И страсть сдерживало только сознание того, что она утомлена.
Он неохотно поднял голову и пальцем коснулся ее влажных губ:
– Спи.
Она прижалась к нему, положила голову на его плечо. Когда его рука легла на ее живот, она накрыла ее своей.
Та ночь знаменовала разительную перемену в их отношениях. Лейни постепенно стала доверять ему. Они не говорили на эти темы, но ее возрастающее доверие сияло на горизонте лучом надежды. Каждый день приближал их к этому маяку.
В первую неделю января она вернулась в школу. Дик был занят дома. Он работал над очень сложным делом и тщательно готовился к защите. Постоянно находился на связи с клиентом и своими помощниками, которым приходилось выполнять огромный объем расследований. По ночам он корпел над документами. Яростно черкая пером, делал поспешные заметки на полях. Ни одна мелочь не ускользала от него, и все же каждый раз на вопрос Лейни, когда назначен суд, Дик отвечал уклончиво.
Она поняла, как, должно быть, угнетает его необходимость работать в незнакомой обстановке.
– Тебе нужно быть в Нью-Йорке, верно?
– Мне следует быть здесь, с тобой, – отрезал он, подняв голову от бумаг.
– Ты знаешь, о чем я. Уверена, что переговоры с клиентом были бы куда более плодотворны при личной встрече, чем по телефону. Тебе необходимы справочники, которых здесь нет, так что тебе приходится ждать до завтра и просить помощников…
– Я наизусть знаю все свои проблемы, Лейни. И веду самые оживленные перепалки, пока ты в школе, – безуспешно попытался пошутить он.
Она чувствовала себя грузной и жирной. Устала от постоянных судорог в ногах и болей в спине. Устала от того, что распухала прямо на глазах. От вида одежды для беременных ее тошнило. Она ненавидела снимки стройных моделей в модных журналах.
Все ее раздражало. Картина в рамке на стене висела криво, а у нее не хватало энергии ее поправить. Один из учеников сломал ей ноготь, уронив на него коробку с фломастерами. Ей была противна собственная переваливающаяся походка. И в довершение всего она упорно разрушала карьеру блестящего адвоката!
Она не хотела признаваться себе, как волнуется из-за того, что будет после рождения ребенка. Дик покинет ее. К тому времени он устанет от игры. И оставит ее тосковать.
Она хотела ускорить его отъезд, чтобы не изнемогать от дурных предчувствий.
– Возвращайся в Нью-Йорк, Дик, там у тебя все, – рассерженно бросила она. – Я не могу позволить тебе жертвовать своей работой ради того, чтобы оставаться со мной. Я позвоню, как только начнутся схватки, и через несколько часов ты будешь здесь. Если захочешь. Честно говоря, я считаю, что любой мужчина, желающий повсюду сопровождать груду жира, безумен.
Он подошел к ней и присел на корточки перед диваном, на котором она лежала. Взял ее руку и сжал ладонями.
– Кто будет ходить с тобой в школу материнства?
– Первые шесть месяцев тебя здесь не было. Преподавательница заменяла мне партнера.
– И фурия не дает мне об этом забыть, – улыбнулся он, вспоминая первый вечер, когда пошел на занятия с Лейни, и суровую выволочку, полученную за былую небрежность. – Доктор Тейлор назначил меня своим заместителем по обеспечению твоего покоя.
– Это другое дело, – сухо процедила она, вырвав руку. Лейни понимала, что совершенно зря ноет, ведет себя как стерва, но ничего не могла с собой поделать. Пусть хотя бы ненадолго почувствует себя на ее месте. И увидим, в какое настроение придет!