XI
Я не был в Доме с начала июня. По какой-то причине я удивился, что ничего не изменилось. Угрюмый незнакомый стажер повел меня по коридорам. В одном из кабинетов, мимо которых мы проходим, из радио доносится песня «О, детка, не делай мне больно, не делай», а рядом раздается похожий на кашель звук принтера, выплевывающего напечатанные страницы. Посмотрев в окно, я подумал о пропасти, разделяющей меня и остальных полицейских.
– Габриэль скоро подойдет, – пробубнил стажер и, придерживая дверь в комнату для допросов, спросил: – Хотите чего-нибудь?
– Кофе, – ответил я.
Стажер уходит, и я остаюсь один в маленькой, квадратной комнате. Из обстановки только стол и два стула. Вообще-то, я не один – невидимая камера направлена на меня. Она записывает каждое мое движение. Около одной из стен стоит полка с папками. Кажется, что ей здесь совершенно не место. Наверное, в одном из ближайших кабинетов идет ремонт. Остальные стены холодные и немые. Свет в комнате теплее, чем был когда-то, он словно добавляет немного уюта. Если напрячь слух, можно услышать радио. Я смотрю на сообщения в телефоне. Возвращается стажер с кофейной чашкой светло-синего цвета. Один глоток, и я ощущаю вкус, который пробуждает во мне сильное желание вернуться на службу.
Раздается звук шагов, и в дверь, даже не посмотрев на меня, входит Бирк. Под мышкой у него зажата папка. Он кладет ее на стол, и в тот же миг у него звонит телефон.
– Бирк. – Пауза. – Да? – Чешет щеку. – Откуда у вас этот номер? – Он бросает на меня взгляд. – У меня нет комментариев. – Откашливается и закрывает дверь. – Нет, на этот вопрос я не могу ответить. Нет, комментариев не будет. Спасибо.
Бирк заканчивает разговор, и женский голос в трубке резко обрывается.
– Близкий друг? – стараюсь я пошутить.
– Газета «Экспрессен».
– Анника Юнгмарк?
– Да. – Бирк пододвигает к себе стул и садится на него. Он что-то ищет в кармане пиджака, но не находит. – Это ведь она преследовала тебя? – Бирк все еще пытается что-то найти. – После дела на Готланде?
– Да, она. Что ей нужно?
– Она хочет проверить информацию.
– Какую информацию?
Из кармана брюк он достает диктофон, кладет его между нами и проводит рукой по волосам. Папка, которую он принес, закрыта.
– Итак, Лео. – Он поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. – У нас к тебе есть несколько дополнительных вопросов о Ребекке Саломонссон.
– Я понимаю. Зачем она звонила?
– Сейчас я задаю тебе вопросы. Будь добр, отвечай, как положено.
– Я буду стараться.
Бросив на меня злой взгляд, Бирк включает запись и усталым голосом произносит дату, время, свое имя, затем мое и номер дела Ребекки Саломонссон.
– Лео, ты можешь отложить телефон?
Я кладу телефон в карман. Делаю глоток кофе. Бирк выглядит чрезвычайно напряженным.
– Не мог бы ты рассказать, что ты делал, когда пришел в приют «Чапмансгорден»?
Я отвечаю короткими, простыми предложениями, специально подбирая формулировки, не оставляющие возможности для неправильной трактовки. Мне хочется выйти отсюда так быстро, как только возможно. Снова приходится рассказывать, как я вошел в «Чапмансгорден», как увидел беседующую с полицейским Матильду, как подошел к телу.
– Согласно показаниям Матильды, ты производил какие-то действия рядом с телом убитой, – перебивает меня Бирк. – У меня есть ее свидетельские показания, утверждающие, что ты находился рядом с трупом.
– Да. Совершенно верно. Но у меня на руках были перчатки.
Это озадачивает Бирка.
– Свои собственные перчатки? – спрашивает он.
– Нет. Я нашел их в корзине, стоявшей у входа.
– Что именно ты делал рядом с телом?
– Ничего особенного. Согласно протоколу.
– Поясни, что значит «согласно протоколу»?
– Что вообще происходит? – спрашиваю я. – Что вы хотите услышать? Скажите прямо, и мне будет легче сказа…
– Отвечай на мои вопросы, Лео.
Думаю, я закатил глаза, потому что Бирк сжимает от злости зубы.
– Осмотрел тело на предмет наличия каких-либо следов, – говорю я. – Также осмотрел ее карманы.
– Зачем ты это сделал?
– Чтобы украсть то, что найду, и продать в порту Хаммарбю.
– Лео, какого черта!..
– Я не знаю. Чтобы посмотреть, что у нее в карманах… Я был расстроен, понятно? Мне было неприятно, что кто-то умер этажом ниже.
Кажется, Бирка устраивает этот ответ. Возможно, потому, что это правда.
– Вчера ты об этом не сказал.
– Что?
– Когда мы с тобой разговаривали вчера, ты не упоминал, что прикасался к телу. Почему ты солгал?
– Я… Не знаю. Ты не спрашивал. Это всего лишь мелочь.
Он кладет ладони на стол.
– Я тебя спрашивал. И это, черт возьми, очень важная деталь. Посторонний был внутри, на месте преступления и рылся там до прибытия полиции. Знаешь, что хороший адвокат может сделать с этой маленькой деталью в суде?
– У нее в карманах ничего не было, – говорю я. – У нее было кое-что в руке.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я видел. Предмет напоминал цепочку.
– И ты прикасался к ней?
– Нет, – отвечаю я. Выражение моего лица такое честное, что Бирку не удается увидеть никаких признаков лжи, как бы он ни старался. – Нет, я не трогал. Я ее заметил в тот момент, когда ты пришел.
– То есть, ты не трогал ее, – сказал Бирк. – Правильно я тебя понял?
Я киваю в ответ. Он усталым жестом указывает на диктофон.
– Да, – говорю я и наклоняюсь вперед. – Ты правильно понял мои слова о том, что я не прикасался ни к ее руке, ни к тому предмету, который в ней был.
Бирк открывает лежащую между нами папку. В ней лежит пластиковый пакет размера А4. В одном углу пакета лежит какой-то небольшой предмет серебристого цвета. На пакете красуется приклеенная бумажка, на которой неразборчивым почерком перечислено содержимое и указан номер дела.
– Если ты никогда не касался этого предмета, – произносит Бирк так протяжно, что это раздражает, – как ты объяснишь результаты экспертизы, которые указывают, что на цепочке отпечатки пальцев трех людей, и при этом одни совпадают с твоими на девяносто пять процентов?
Он поднимает пакет и кладет его передо мной. Я смотрю на цепочку, лежащую внутри, и, словно от невидимого удара в живот, окружающий мир начинает качаться.
– Это та цепочка, которая была у Ребекки в руке? – спросил я, не отрывая взгляда от украшения.
– Да.
– Хорошо.
Я видел это украшение раньше, касался его. Оно даже однажды побывало у меня во рту.
– У тебя все действительно хорошо? – произносит Бирк с ухмылкой на лице. – Выглядишь немного усталым.
– Нет, я… Я просто… Мне было интересно, как она выглядела. Ты сказал, что людей было трое. А кто те двое оставшихся?
– Тебе нужно ответить на мой вопрос, Лео.
– Я отвечу на твой вопрос, если ты дашь ответ на мой.
– Это не игрушки!
Бирк так резко встает со стула, что тот почти падает на холодный пол. Он смотрит на меня, потом на диктофон, раздумывая, выключать запись или нет, чтобы сказанное не осталось на пленке.
– Анника Юнгмарк из «Экспрессена», – произносит он, – каким-то образом пронюхала, что один из фигурантов дела – полицейский. Сотрудник, так сказать, с определенными проблемами в прошлом. Если ты не прекратишь играть в эти игры и расскажешь правду о том, что ты там делал, то слухи подтвердятся, и ты никогда не вернешься на службу. Или, – добавляет он, – если предположить, что все-таки тебе это удастся, то я лично прослежу, чтобы тебя направили в какую-нибудь дыру типа Мьельбю или Сэтера. – Бирк снова садится на стул. – Какой вариант ты выбираешь?
Я притворяюсь, что раздумываю над ответом, но на самом деле все еще смотрю на цепочку. Это обычное, дешевое украшение, которых тысячи. Однако есть лишь одно, на котором есть мои отпечатки.
Ее.
Это ее цепочка. Я не могу об этом рассказать Бирку. Не могу.
– Хорошо, – говорю я, наконец. – Я касался этого предмета. Увидев, что у убитой что-то в руке, решил посмотреть поближе. Затем положил назад.
– На тебе не было перчаток?
– Мне пришлось их снять, – отвечаю я, чтобы ложь выглядела правдоподобной. – Перчатки, которые я взял в корзине, были слишком большого размера и очень толстые. В них у меня не получалось взять цепочку, поэтому и пришлось снять.
Бирк смотрит на меня, пытаясь понять – правду я говорю или вру.
– Будут проведены дополнительные исследования, Лео. Если ты лжешь, то мы это выясним.
– Я говорю правду, – лгу я, силясь улыбнуться.
– Ты понимаешь, что это означает?
Заставив Бирка поверить, что отпечаток на цепочке свежий, я автоматически превратился в потенциального преступника. То есть, я был на месте преступления. И я теоретически мог пробраться в «Чапмансгорден», приставить пистолет к виску жертвы и нажать на спусковой крючок. А затем выбраться через открытое окно.
– Чьи еще отпечатки вы нашли? – спросил я снова.
– Тебе должно быть совершенно фиолетово.
– Какого черта! Я же живу в этом доме.
– Точно. Именно по этой причине мы тут и сидим.
– Нет. Причина в том, что кто-то застрелил женщину. Я живу в том же доме, где произошло преступление, и, наверное, могу помочь. Ответь мне. Ведь это же, черт побери, не я ее застрелил. Во-первых, у меня нет никакого мотива, а во-вторых, если бы он у меня и был, стал бы я убивать ее у себя в доме?
Бирк смотрит на меня довольно долго. У меня складывается впечатление, что мне удалось убедить его. Он выключает диктофон, кладет его в карман и смотрит на меня. Выражение его лица очень изменилось. На нем появилось что-то похожее на сочувствие, и это удивительно – ведь это Габриэль Бирк.
– Один отпечаток – ее собственный. Принадлежность второго установить не удалось. Но даже твои отпечатки не были достаточно четкими.
– У нее не было никаких вещей, – сказал я. – По крайней мере, мне так показалось.
– Мы обнаружили их утром. Вернее, собака нашла. Мужчина выгуливал утром своего пса в районе Кунгсхольмена. Сумка лежала в кустах в парке Кроноберг. Все было на месте, не хватало только мобильного телефона, денег и, судя по всему, наркотиков.