Я помню, что отпечатки – коварная вещь. Их сохранность зависит от множества факторов: типа материала поверхности, нагрева, количества соли, масла и жира на самом отпечатке, и так далее. Но не существует точного срока, когда отпечаток исчезает. Он может даже пережить нас при некоторых обстоятельствах.
Я смотрю на Бирка.
– Отвечай, – говорит он.
Этому отпечатку, должно быть, более пятнадцати лет. Если он и вправду там, то цепочку хранили очень бережно. Я не знаю, что сказать.
– Не уверен, что я прав, – говорю я. – Колл, возможно, может нам пом…
Двери лифта открываются. Я выхожу вперед Бирка. Он вздыхает.
Петер Зоран Колл сидит в комнате для допросов номер три, в той же комнате и на том же стуле, где сидел я всего сутки назад. Он не такой высокий, как я ожидал, у него квадратное лицо и темные волосы, подстриженные на манер американских военных из фильмов. Широкие плечи и грудная клетка. Он одет в светлые джинсы, футболку и застегнутую рубашку с короткими рукавами. Помощница в светло-голубой рубашке и галстуке стоит у двери и приглядывает за ним. В глазах Колла прыгает веселый огонек. На запястьях – наручники, которые царапают поверхность стола, когда он двигается.
Бирк забрал папку и диктофон из своей комнаты и коротко кивает помощнице, которая покидает комнату, не удостаивая меня даже взглядом. Колл провожает ее глазами.
– Тебя что-то интересует, Колл? – спрашивает Бирк и вытаскивает стул, садится на него.
– Я обычно не спускаю глаз с людей. – Он смотрит на меня. – Лео Юнкер.
– Точно, – говорит Бирк и открывает папку, пока я неуверенно подставляю свой стул ближе к Бирку. – Теперь Лео здесь. Поговорим.
Колл коротко и желчно хохочет.
– Ты меня неправильно понял.
– Что я понял неправильно?
– С тобой я говорить не буду. Только с ним.
– Здесь не ты решаешь, – спокойно говорит Бирк.
– Нет, я.
– И что заставило тебя так думать?
– Я знаю то, чего не знаете вы.
– И что это может быть?
Колл улыбается. У него белые, ровные зубы.
– У меня инструкции говорить только с ним. Вдвоем. – Он пытается сложить руки на груди, но у него не получается. Мешают наручники. Он несколько удивляется этому обстоятельству, как будто забыл. – И никакой звукозаписи.
– От кого ты получил инструкции? – пробует Бирк.
– Я буду говорить только с ним.
Бирк долго смотрит на него, прежде чем перевести взгляд на меня.
Мы выходим, и в комнату снова заходит помощница, чтобы продолжить наблюдение. Бирк прислоняется к стене, перехватывает переносицу большим и указательным пальцами и потирает ее, закрывает глаза. Снова открывает их, несколько раз моргает и проводит рукой по волосам.
– Хорошо, – говорит он. – Вперед. Но в обмен мы требуем повторного допроса с тобою после завершения разговора с ним.
– Я же не участвую в расследовании.
– Вот поэтому все останется строго между нами. Ты никому не расскажешь о том, что произошло, понятно?
– Да.
Он выглядит собранно и серьезно.
– Договорились.
– Итак, – говорю я. – Рассказывай.
– Что я должен рассказать?
– Тебя снабдили инструкциями вести разговор только со мною. Кто дал тебе их?
– Ты нервничаешь, – раздраженно говорит Колл. – Успокойся.
– Хорошо, – говорю я. – Начнем с чего-нибудь другого. Мне не до конца понятно, чем ты занимаешься. Чем зарабатываешь на жизнь.
– Я делаю то, о чем меня просят, ты знаешь.
– И это тоже?
– Все, что угодно.
– Например, убивать людей за деньги?
– На самом деле, нет, – отвечает Колл. – Мне не нравится это.
– Но в этот раз ты так и сделал?
– Да.
– Почему?
– Моя семья живет в Турции. У меня там есть знакомый начальник полиции. Он может отправить их в Швецию, за деньги.
– Ты подкупил турецкого полицейского? Ты это хочешь сказать? Я тебя правильно понял?
Взгляд Колла подернулся пеленой.
– Не совсем. Несколько лет назад я созвонился с ним и спросил, что требуется для их вывоза в Швецию. – Он откашлялся. – Четыре миллиона. За человека.
– А ты разве не из Югославии?
– А какое это имеет отношение к делу?
– Меня интересует, каким образом твои родственники оказались в Турции.
– Они сами туда уехали. К друзьям. Но мой брат совершил преступление и угодил в тюрьму.
– А остальные? Они тоже сидят в тюрьме?
– Нет.
– А они не могут помочь твоему брату?
– Они не могут сделать того, что требуется. У них нет… как это поточнее… ресурсов.
– То есть, ты сейчас собираешь деньги?
– Да.
– Преступным путем.
– Да.
– В Швеции есть и другие пути получения финансов.
– Правда? – спрашивает Колл, поднимая брови. – Например?
Я понимаю, что у меня нет никакого вразумительного ответа.
– Сколько у тебя уже есть? – спрашиваю я вместо этого.
– Теперь достаточно. Поэтому я и согласился.
– А твой заказчик был в курсе твоей ситуации?
– Думаю, да, но точно не уверен.
– Что заставило тебя так думать? – спрашиваю я.
– Странно, когда к тебе кто-то приходит и предлагает именно то, что тебе необходимо.
Безусловно, так оно и есть.
– Итак, давай еще раз. Ты получил от кого-то задание, и ты получаешь точно ту сумму денег, которая тебе необходима для переправки твоей семьи в Швецию. Все правильно?
– Все верно.
– И тебя снабдили инструкциями выходить на контакт только со мной.
– Верно.
– И, согласно инструкции, тебя должны были поймать?
Колл саркастически смеется.
– Нет. Но в таком случае я получаю больше денег и выдвигаю требование о переговорах только с тобою.
– Это входило в вашу сделку?
– Да.
– Ты не выглядишь особо встревоженным тем, что тебя вычислили.
– Я волнуюсь, но при этом знаю, что мне все возместят. – Он, колеблясь, поднимает взгляд, его квадратное лицо – абсолютно честное. – На самом деле, я не люблю убивать людей.
Сейчас он смягчился, я чувствую это, но еще слишком рано спрашивать о заказчике. Как тихая договоренность, это витает в воздухе между нами.
– Тебе поручили убить Ребекку Саломонссон в «Чапмансгордене».
Колл смотрит на меня пустым взглядом.
– Я не слышу вопроса.
– Так и есть? – говорю я.
– В тот вечер умерло больше народу? – спрашивает он.
– В тот вечер в «Чапмансгордене» больше никто не погиб.
– Тогда это была она.
Это признание. Давно я не устраивал допрос преступника, слишком давно, но чувство, когда получаешь правду, – удивительно умиротворяющее и знакомое.
– Расскажи об этом, – говорю я.
– Что мне рассказать?
– Ребекка Саломонссон умерла сразу после полуночи, верно?
– Я не проверял факт ее смерти, если тебе угодно. Я не люблю убивать людей, но я знаю, как это сделать.
Он улыбается. У меня появляется желание ударить его в лицо.
– Расскажи, что ты делал в тот вечер, – говорю я.
– Я поехал в квартиру на противоположной стороне улицы, примерно в одиннадцать вечера. Я знал, что она обычно приходит одной из первых, поэтому старался быть там вовремя. Квартира находилась на втором этаже, два окна выходили на улицу, занавесок не было. Я сидел там и ждал, наблюдая за окнами «Чапмансгордена». Мне было видно спальню и кусочек других комнат. Я выжидал, пока она придет и ляжет в одну из кроватей.
– Чья была квартира?
– Я не знаю. Мебели не было – кто-то, видимо, недавно переехал. Но на двери по-прежнему висела табличка с именем.
– Какое имя?
Колл прищурился, изучая стол между нами.
– Уигрен. С. Уигрен.
– Пишется через У или В?
– Через У.
– Как ты нашел эту квартиру?
– Это входило в условия договора. Я получил ключи и деньги.
– Каким образом ты получил их?
– Кинули в абонентский ящик. Я всегда пользуюсь абонентскими ящиками.
– Как долго ты там сидел?
– Пока не увидел, что она зашла и легла в кровать.
– У нее с собою что-нибудь было? Сумка или что-то в этом роде?
Он покачал головой.
– Я следил за людьми, входящими в подъезд. Было довольно просто вычислить тех, кто следовал в нужное место. Эти люди выделялись из толпы, ведь обычно это… проститутки и наркоманы. За несколько дней я прощупал почву и знал, что она обычно ночевала там, и дверь оставалась незапертой, что окна запирались только на… как она называется?.. защелку изнутри. И тетка-уборщица начинала работу с мытья посуды, что помогло бы заглушить звуки. Она пришла намного раньше предполагаемого, знаешь, было не больше полуночи. Пьяная в стельку, едва на ногах держалась. Я подумал, что ее тошнит, потому что она дергалась как в позывах на рвоту и прикрывала рот рукой. Она зашла и легла в кровать. Я выждал немного, но за временем следил, потому что боялся, что придет больше народу, понимаешь?
– Понимаю.
– Нужно было просто выйти из квартиры, пересечь улицу и зайти в здание. Тетка стояла на кухне и мыла посуду. Я проскользнул внутрь в зал, выстрелил ей в висок, вложил цепочку в руку, выбрался через окно на улицу.
– Украшение, – говорю я. – Расскажи про него.
– Меня раздражало, что я ничего про него не знал заранее. В тот же день мне положили его в мой абонентский ящик, в конверте с желтым клеящимся листочком. На нем было написано, что я должен вложить его в руку девушки.
– Конверт сохранился?
– Естественно, нет.
– Опиши украшение.
– Что-то наподобие бус. Я не сильно рассматривал.
– Когда ты уходил из «Чапмансгордена», – говорю я, – ты кого-нибудь встретил по дороге?
– Это же Стокгольм. Конечно, встретил.
– Кого?
– Без понятия. Я шел, опустив глаза.
– Во что ты был одет?
– А что?
– Отвечай на вопрос.
– В черные джинсы. Черную куртку. Темно-серую рубашку.
Его слова совпадают с показаниями свидетелей. Чувствую, что не переставая киваю, а Колл отмечает это. Я останавливаю себя.
– Что ты делал после того, как покинул Чапмансгатан?