Могу ли я надеяться, что вы прибудете к восьми?
Веспасия сложила записку и убрала ее в одно из небольших отделений своего бюро. Ей не хотелось – пока еще нет – приобщить ее к другим, почти двадцатилетней давности. Слишком большое расстояние отделяло их от этого послания. Нахлынули воспоминания – но уже не печальные, а полные нежности. Она примет предложение вместе пообедать. Ей будет очень, очень приятно не торопясь поговорить не только о деле, но и о других вещах, побеседовать, неспешно наслаждаясь его обществом, остроумием, причудливостью его мышления, тонкостью суждений; при этом беседа будет исполнена самого тонкого юмора, который всегда присутствовал в его речах. И он всегда был честен. Это будет прямой разговор.
Веспасия тщательно оделась – не только для себя, но и для него. Давно уже она не одевалась, чтобы доставить кому-то удовольствие своим туалетом. Телониусу всегда нравились пастельные тона, разнообразие их почти неуловимых оттенков. Поэтому она надела шелковое платье цвета слоновой кости, гладкое на бедрах, с очень скромной, но чрезвычайно изящной драпировкой на лифе, обильно расшитое жемчугом, с кружевом у шеи. Он всегда предпочитал бледное сияние жемчуга блеску бриллиантов, считая последнее жестким и нагловатым.
Веспасия вышла из экипажа в пять минут девятого, достаточно близко к назначенному времени и не выходя из рамок вежливости. Неукоснительная точность всегда несколько вульгарна. Дворецкий, открывший ей дверь, был очень стар. В свете холла сияли его белоснежные седины; он сильно сутулился. С минуту внимательно разглядывал ее, потом его лицо осветила улыбка.
–Добрый вечер, леди Камминг-Гульд,– сказал он с нескрываемым удовольствием, видимо, под влиянием нахлынувших воспоминаний.– Как приятно вас видеть! Мистер Квейд ждет вас, соблаговолите войти. Разрешите, я возьму ваш плащ?
Прошло двадцать лет с тех пор, когда Телониус Квейд был в нее влюблен, и, если честно, она тоже любила его, и гораздо сильнее, чем рассчитывала, когда их роман только начинался. Он был блестящим юристом немного за сорок, худощавый и легкий в движениях, с прекрасно вылепленным лицом мечтателя-аскета, преданный своей профессии и карьере, словно жене, и пылко влюбленный в справедливость.
Тогда, в свои шестьдесят, Веспасия все еще была замечательной красавицей, что делало ее буквально знаменитостью. Она была замужем за человеком, к которому питала нежность, но отнюдь не обожала его. Он был старше ее, холоден, плохо понимал юмор и как раз в это время замкнулся от суеты жизни в ворчливом одиночестве старости. Он больше, чем прежде, стремился к физическому комфорту, при этом ограничил свои контакты с другими людьми, за исключением нескольких сходно мыслящих друзей и небольшого числа знакомых, с которыми вел активную переписку относительно тяжелого положения Империи, краха общественной морали и упадка религии.
Сейчас, когда Веспасия должна была снова увидеться с Телониусом Квейдом, она до смешного волновалась. Но это же просто нелепо! Ей больше восьмидесяти, она старая женщина. Даже Телониусу уже должно быть шестьдесят с небольшим! Она прекрасно владела собой, когда предложила Шарлотте использовать возможность встречи с ним, но пока шла за дворецким по знакомому холлу, сердце ее трепетало, а руки онемели от волнения, и она едва не споткнулась на том месте, где кончался паркет, у обюссонского ковра в гостиной.
–Леди Веспасия Камминг-Гульд,– провозгласил дворецкий, открыв для нее двери и отступая назад.
Веспасия проглотила комок в горле, еще выше подняла голову и вошла.
Телониус Квейд стоял у камина, лицом к Веспасии. Он выглядел еще более худощавым, чем она помнила его, и поэтому казался выше. Лицо его несколько осунулось, складки у рта стали резче, но следы времени придавали его внешности особое качество, которое было сродни красоте,– такова была сила характера, сквозившая в чертах его лица.
Телониус улыбнулся, как только увидел гостью, и медленно пошел навстречу, слегка протягивая ей руки ладонями вверх.
Веспасия безотчетно вложила свои руки в его и тоже улыбнулась.
Он не придвинулся ближе, но стоял, внимательно вглядываясь в ее лицо, ища в нем то, что надеялся найти.
–Полагаю, вы должны были измениться,– наконец сказал он тихо. Она уже забыла, какой замечательный у него голос, как ясен и чист его тон.– Но я не вижу в вас перемен, да и не хотел бы их видеть.
–Я стала на двадцать лет старше, Телониус,– слегка покачав головой, ответила Веспасия.
–Ах, моя дорогая, но ведь и я тоже,– ответил он нежно,– и это компенсирует разницу лет. Подойдем к камину – вечер холодный. Пожалуй, было бы чересчур поспешно начать обедать в ту же минуту, как вы вошли, хотя за одну короткую встречу мы, конечно, не сможем наверстать двадцать лет, так что не станем и притворяться, что это возможно.
Телониус повел ее к теплу камина.
–Расскажите-ка лучше, что вас так беспокоит? Нам незачем играть в непонятные игры и заниматься пустой болтовней, ходя вокруг да около сути. Мы никогда так не поступали, и если вы не изменились кардинально, то, полагаю, не успокоитесь, пока мы не уладим это важное дело.
–Неужели я настолько прямолинейна?– спросила Веспасия с грустной улыбкой.
–Да,– ответил он прямо и вновь пристально окинул взглядом ее лицо. Она уже не помнила, что у него такие голубые глаза и такой проницательный взгляд.– Хотя не могу сказать, что вы очень обеспокоены. Могу ли я из этого заключить, что никакого несчастья не случилось?
Веспасия слегка подняла изящное плечо, и жемчуг засиял у нее на груди.
–В настоящий момент дело представляет для меня не более чем интерес, но может причинить и беспокойство. Я очень люблю молодую женщину, которой оно касается.
–В своей записке вы сообщили, что относитесь к ней как к родственнице.– Телониус стал рядом с гостьей у камина, глядя ей прямо в лицо. Веспасия не стала присаживаться. Б ольшую часть дня она провела сидя да потом еще сидела в карете, так что стоять для нее было нетрудно – даже приятно. Несмотря на возраст, она сохранила стройность и держалась прямо.
–Она сестра моей племянницы по мужу.
–Вы говорите, словно колеблетесь. Веспасия, вы что-то недоговариваете?
–Вы слишком сообразительны,– ответила она суховато, но без всякого раздражения. Напротив, ее тронуло, что Телониус все еще хорошо помнит, какой она была, и хочет это продемонстрировать.– Да, она из достаточно скромной семьи, к тому же в свое время повергла свою родню в ужас, пойдя на мезальянс и выйдя замуж за человека, стоящего гораздо ниже ее на социальной лестнице,– за полицейского.
Глаза Квейда широко распахнулись, но он промолчал.
–И его я тоже очень люблю,– продолжала Веспасия с вызовом.
Судья все еще воздерживался от комментариев и по-прежнему внимательно ее рассматривал.
–Она… она часто бывает вовлечена в его дела,– теперь Веспасия затруднялась все объяснить так, чтобы данная история не показалась ему в дурных тонах.– В поисках истины,– сказала она осторожно, тоже пристально вглядываясь в его черты и не совсем понимая, что они выражают.– Она интеллигентная и очень своеобразная молодая женщина.
–И в настоящее время она тоже… вовлечена?– спросил Квейд, почти забавляясь ситуацией.
–Это зависит от обстоятельств.
–Каких?
–Будет ли у нее возможность принести пользу следствию.
Он как будто смутился.
–Вот так-то, Телониус,– быстро пояснила Веспасия.– Труд сыщика, расследующего дело,– это вам не просто расхаживать туда-сюда в котелке, задавать разные невежливые вопросы и записывать ответы в блокнот. Самый лучший способ ведения сыска – наблюдать за людьми, когда они даже не подозревают, что интересуют вас; понимать, что происходит, причем гораздо глубже, чем остальные,– и, разумеется, владеть искусством меткого и внезапного замечания, которое обязательно спровоцирует виновного на нужную реакцию.
Она умолкла, встретив его удивленный взгляд, в котором заискрилось веселье.
–Веспасия!..
–А почему бы и нет?– ответила она с вызовом.
–Дорогая моя! Разумеется, нет никаких причин вам не заниматься… делами.
Но тут прозвонил гонг. Телониус взял ее за руку и повел через арку в столовую. Стол красного дерева был сервирован на двоих; всвете свечей сверкало серебро, горьковато пахли оранжево-коричневые хризантемы, белые накрахмаленные салфетки были сложены монограммами вверх.
Прежде чем дворецкий успел подсуетиться, Телониус отодвинул для Веспасии стул и сел сам. Слуга молча приступил к исполнению своих обязанностей.
–И каким делом занимается сейчас ваш друг? Как ее зовут?
–Шарлотта… Шарлотта Питт.
–Питт?– Квейд поднял брови, в глазах его вспыхнул острый интерес.– Есть довольно способный полицейский инспектор по имени Томас Питт. Случайно не к нему вы испытываете такую симпатию?
–Да, это именно он.
–Прекрасный человек, как я слышал.– Судья развернул салфетку и расстелил ее у себя на коленях.– Честный… Что же это за дело, которым заинтересовалась его жена? И почему вы думаете, что я могу о нем что-нибудь знать?
Дворецкий налил ему вино. Квейд отпил и предложил того же вина Веспасии. Она согласилась.
–Если оно затрагивает общественный интерес, то тогда инспектор Питт узнает все и в том же объеме, что и я. Но правильно ли я понимаю, что он не приветствует участие своей жены в данном расследовании?
–Телониус,– весело упрекнула его Веспасия,– неужели вы воображаете, что я способна противопоставить Шарлотту ее мужу? Конечно же, нет! Это дело пятилетней давности, и вы знаете о нем больше любого другого, так как сами им занимались.
–Это какое же?– Он уже принялся за нежнейший суп-крем из зимних овощей.
Веспасия глубоко вздохнула. Некрасиво навязывать тему для разговора, тем более напоминая о таком ужасном преступлении в такой прелестный вечер, но они с Телониусом никогда не ограничивали свои разговоры лишь приятными темами. Их отношения потому и были глубоки, что старые друзья делились не только прекрасным, но и трагичным, и некрасивым.