[6], и так далее, что говорят в подобных случаях,– вы согласны?
–Он сказал вам именно это?
–Ну, он не говорил столь пространно, как я, вы же понимаете.
О’Нил прошелся по комнате; внепринужденности его поведения сквозила уверенность в своей правоте. Он присел на ручку одного из больших кресел и посмотрел на Питта с интересом и уважением.
–Конечно, он расспрашивал меня обо всем. И я сказал ему то же, что говорил полиции и на суде пять лет назад. Больше я ничего не могу сказать на этот счет,– и взмахом руки он пригласил инспектора сесть.– Он был очень вежлив и очень любезен, но не объяснил, почему спрашивает обо всем этом. Впрочем, джентльмены его общественного положения и не должны вести себя доверительно с нами, рядовыми гражданами.
Он улыбался, но Питту показалось, что О’Нил беспокоится и недоумевает, почему то прошлое дело всплыло вновь. Ведь это ничего никому не даст – только всколыхнет прежнюю боль. Если Стаффорд пытался навсегда похоронить это дело, ему не помешало бы сказать об этом ему, О’Нилу. Однако если судья собирался возобновить слушания, он вполне мог не хотеть предупреждать кого-либо об этом заранее.
–Вас не затруднит сообщить мне, что именно он сказал вам, мистер О’Нил?– Питт наконец сел.
–У меня, разумеется, нет причин скрывать это от вас, сэр.– Несмотря на свою показную беспечность, О’Нил внимательно вглядывался в лицо инспектора.– Но если бы вы сказали, почему вас это интересует, я был бы премного благодарен.
–Разумеется.– Питт положил ногу на ногу и улыбнулся, глядя О’Нилу прямо в глаза.– Вечером того же дня мистер Стаффорд был убит.
–Боже милостивый! Убит?! Что вы говорите…
Если О’Нил разыгрывал удивление, то он был превосходным актером.
–Да, весьма прискорбно,– ответил Питт.– И убили его в театре.
–Действительно… А ведь он судья самого высокого ранга и так далее. Какой же негодяй мог убить судью, тем более такого пожилого человека – во всяком случае, с нашей точки зрения?– О’Нил скорчил гримасу.– Значит, на него напали с целью ограбления?
–Нет, его отравили.
–Отравили?– Он еще шире распахнул глаза.– Клянусь всеми святыми, какая странность, какой абсурд! Но почему его отравили? В связи с каким-нибудь делом, которое он расследовал, как вы думаете?
–Не знаю, мистер О’Нил. Это одна из причин, почему мне хотелось бы узнать, что он сказал вам тогда днем.
О’Нил все так же прямо, неотрывно смотрел на Томаса. Он гораздо лучше владел мимикой своего интеллигентного живого лица, чем Питт мог предположить. Несмотря на природное, несколько простецкое обаяние, это лицо никак нельзя было назвать простодушным.
–Ну конечно, вам хочется,– ответил он с готовностью.– И мне бы хотелось на вашем месте. Буду счастлив услужить вам, мистер Питт,– О’Нил едва заметно переменил позу.– Ну, сначала он спросил, могу ли я припомнить ту ночь, когда был убит Кингсли Блейн. Это, конечно, последовало после обычного обмена любезностями. На что я ответил, что, несомненно, помню, и очень хорошо – как будто я мог все это забыть, даже если бы очень постарался… Затем он попросил рассказать ему об этом, что я и сделал.
–А вы не могли бы и мне об этом рассказать, мистер О’Нил?– перебил его Питт.
–Если хотите… Ну, все случилось в начале осени, но вы, полагаю, об этом знаете. Мы с Кингсли решили пойти в театр,– он выразительно пожал плечами и развел руками, ладонями вверх, словно извинялся за легкомыслие.– Он был женатый человек, но у него ветер гулял в голове. Блейн был очень пылко влюблен в актрису Тамар Маколи и после спектакля собирался пройти к ней за кулисы. Он приготовил для нее подарок и, разумеется, предполагал, что она должным образом его отблагодарит.
–А что это было?
–Ожерелье. Неужели вы не знали об этом?– удивился О’Нил.– Нет, конечно, знали! Да, очень красивое ожерелье. Оно принадлежало его теще, да упокоит Господь ее душу, и Кингсли, разумеется, не должен был ни под каким видом дарить его посторонней женщине. Однако мы все иногда делаем глупости. Бедняга уже умер и ответил за свои прегрешения.– О’Нил прервал рассказ.
–Да, это так,– произнес Томас, давая понять, что внимательно слушает.
–Но затем у нас с ним возникло нечто вроде размолвки – ничего особенного, как вы понимаете, просто небольшая перебранка после стычки.– О’Нил усмехнулся.– Небольшой раунд благородного искусства боксирования, так бы я назвал это в угоду вам, мистер Питт. Мы поспорили на то, кто одержит верх, заключили пари, и он отказался платить причитающиеся мне деньги.
О’Нил с сожалением выпятил нижнюю губу.
–Я ушел из театра в некотором раздражении и отправился в дом удовольствий,– он откровенно улыбнулся, пытаясь скрыть возможную неловкость,– а Кингсли остался у Тамар Маколи и покинул ее очень поздно, как я понимаю. По крайней мере, так засвидетельствовал швейцар. Как раз в этот момент бедняга Блейн получил сообщение о том, что я жду встречи с ним в игорном клубе, в который мы оба в те дни частенько заглядывали. Чтобы попасть туда, ему надо было пройти Фэрриерс-лейн, но мы все знаем, что там с ним случилось.
–Сообщение было устное или письменное?
–О, конечно, устное, все передали на словах.
–И вы после театра больше не видели мистера Блейна?
–Нет, живым я этого несчастного больше не видел.
–Это все, о чем вас спрашивал судья?
–Судья?– О’Нил широко раскрыл глаза.– О, вы имеете в виду беднягу мистера Стаффорда? Да, наверное. Честно говоря, мне показалось, что, расспрашивая, он понапрасну тратит время. Дело окончено и закрыто. Был вынесен приговор, и ни у кого не возникало сомнения в его справедливости. Полиция нашла действительного виновника. Этот чертов парень не пожалел свою голову и отправился в небытие.– И с легкой гримасой добавил: – Он, знаете ли, был не христианин. Разные представления о том, что справедливо и что нет, смею предположить. Его повесили, другого выбора у них не было. Свидетельства были исчерпывающе доказательны. Может быть, мистер Стаффорд именно это и собирался сделать – доказать справедливость приговора, и так неопровержимо, чтобы сама мисс Маколи убедилась в этом и перестала надоедать людям.
Да, это было похоже на правду. Питт пришел сюда, потому что считал своим долгом проследить весь путь Стаффорда в последний его день до самого конца. Кто-то в тот вечер влил настойку опиума во фляжку судьи, но вечером, и не раньше, потому что тогда вместе с ним отравился бы и судья Ливси. Питт надеялся также поточнее узнать, действительно ли Стаффорд собирался пересматривать дело или, наоборот, решительным образом его закрыть. А может, он напрасно надеется? О’Нил тогда, пять лет назад, был одним из первоначально подозреваемых, и вряд ли он хотел, чтобы дело всплыло опять.
Питт взглянул на О’Нила, непринужденно устроившегося в большом кресле. Если он волновался, то еще никому из подозреваемых, насколько помнил Питт из своей практики, не удавалось так прекрасно это скрывать. Он держался свободно, хотя был огорчен. Перед ним был обязательный человек, который охотно делился всем, что ему известно о столь неприятном событии, повинуясь общественному долгу, который он воспринимал без всякого удовольствия.
–А он не спрашивал у вас о чем-то, что было бы для вас внове, мистер О’Нил?– Питт угрюмо улыбнулся, стараясь при этом сделать вид, будто ему известно что-то такое, о чем он до поры предпочел бы умолчать.
О’Нил задумался.
–Нет, нет, ничего такого я припомнить не могу. Мне показалось, что все было как прежде… Ох, он действительно спросил, была ли у Кингсли с собой палка или что-то вроде трости. Но не объяснил, почему ему понадобилось это знать.
–А у мистера Блейна действительно была с собой палка?
–Нет,– поморщился О’Нил.– Он был не такой человек, чтобы затевать драку с первым встречным… Нет, мистер Питт, убийца искал именно его. И если кто-то пытается сказать, что это была борьба или какая-то честная драка, лицом к лицу, то он просто фантазирует.– Лицо О’Нила потемнело, он подался вперед.– И убийство было зверским, быстрым и беспощадным. Я видел тело.– Он побледнел.– Я должен был опознать труп. У него не было близких, кроме жены и тестя. И мне казалось, что мой долг – избавить их от этой тяжкой необходимости. На теле была рана от удара ножом в левую сторону груди, прямо в сердце… и… и гвозди в ладонях и ступнях.– Он покачал головой.– Нет, ни под каким видом это не было схваткой двух вооруженных людей. Он не смог бы себя защитить.
–А мистер Стаффорд не сказал вам, почему он обо всем этом расспрашивает?
–Нет… нет. Не говорил. Я задал ему этот вопрос, но он уклонился от ответа.
Питт тоже не мог понять, зачем Стаффорду понадобилось расспрашивать О’Нила. Может быть, его интерес был как-то связан с тем давним медицинским заключением, которое теперь вызвало у него сомнение? Надо будет разыскать Хамберта Ярдли и навести у него справки о той экспертизе.
–Скажите, как выглядел Кингсли Блейн, мистер О’Нил?– опять вернулся он к убитому.– Я не располагаю никакими данными о нем. Он был высокий, полный человек?
О’Нил, казалось, был слегка удивлен.
–Ну, он был повыше, чем я, но весь какой-то нескладный, если вы понимаете, что я имею в виду.– Он вопросительно взглянул на Питта.– Не силач, нет… как бы это сказать, не говоря худого о мертвом, да еще о друге… Нет, он был скорее мечтатель, понимаете?– О’Нил встал, довольно легко и изящно.– Не хотите взглянуть на фотографию? У нас в доме есть несколько штук.
–В самом деле, у вас они есть?– удивился Питт, хотя в этом не было ничего невероятного, ведь мужчины дружили.
–Да, разумеется,– быстро ответил О’Нил.– В конце концов, он, упокой Господь его душу, прожил здесь всю свою женатую жизнь. Правда, она длилась всего пару лет…
Питт удивился еще больше. Ему об этом ничего не было известно.
–Разве этот дом принадлежал Кингсли Блейну?
–О нет.– О’Нила явно позабавило подобное предположение.