– Дом принадлежит моему тестю, мистеру Просперу Харримору. И, разумеется, мать Проспера, миссис Ада Харримор, тоже проживает здесь.– Он улыбнулся совершенно искренне и обезоруживающе.– Я женился на вдове Блейна. А вы об этом не знали?
–Нет,– сказал Питт, также вставая,– нет, не знал. А мистер Стаффорд говорил с кем-нибудь еще из вашей семьи?
–Нет… нет, совершенно ни о чем таком не говорил. Я вернулся уже к концу дня, в четыре часа, будучи в хорошем настроении после очень приятного ленча. Он прислал мне записку в клуб, что хочет повидаться, но я предпочел встретиться с ним здесь, а не в клубе.– О’Нил направился к двери и открыл ее.– Я не знал, о чем конкретно он желает поговорить, понял только, что это имеет отношение к Кингсли. Но мне не хотелось вести об этом речь в обществе посторонних людей или напоминать об этом друзьям, если они уже обо всем забыли.
–А других членов вашей семьи в это время не было дома?– Питт вышел в коридор. О’Нил последовал за ним.
–Нет, моя жена уезжала с визитами, ее бабушка отправилась на прогулку в карете, а у тестя были дела в Сити. Он имеет отношение к универсальной торговле.
Питт остановился, чтобы пропустить вперед О’Нила, который повел его по очень красивому холлу, отделанному черно-белым камнем в шахматном порядке, в сторону величественной лестницы, ведущей к просторной галерее наверху.
–Я был бы премного обязан, если бы вы показали мне фотографию мистера Блейна,– сказал Питт. Он не знал, что может сообщить ему снимок, но хотелось знать, как выглядел Кингсли Блейн, получить хоть малейшее представление о человеке, который оказался в центре трагедии, разыгравшейся пять лет назад и получившей такое неожиданное продолжение, несмотря на то что сам Блейн мертв, а Аарон Годмен повешен как его убийца.
–Ну хорошо,– жизнерадостно произнес О’Нил; по-видимому, он снова обрел благодушное настроение.– Я с удовольствием покажу вам фотографию.
Он открыл еще одну дверь и ввел Питта в другую комнату, побольше той, где они разговаривали. Здесь было теплее, потому что в камине потрескивал огонь, вздымая к дымоходу языки пламени. На мягком стуле сидела молодая женщина со светло-каштановыми волосами и необыкновенно высокими скулами, а около нее – темноволосый, кудрявый ребенок лет двух. Другому ребенку – это была девочка – исполнилось, наверное, четыре. Она сидела на ковре перед матерью и держала в руках тонкую, ярко раскрашенную книжку. Внешность у нее была совсем иная: серебристо-белокурые волосы и серьезные голубые глаза.
–Здравствуй, моя красавица,– весело сказал О’Нил и потрепал ее по головке.
–Здравствуй, папа,– радостно ответила девочка.– А я читаю сказку маме и Джеймсу.
–Да что ты?– восхищенно переспросил он, делая вид, что совершенно ей верит.– И о чем же она?
–О принцессе,– уверенно заявила девочка,– и о прекрасном принце.
–Да это просто замечательно, моя хорошая.
–Книжку мне подарил дедушка,– она с гордостью подняла ее, чтобы показать всем,– и он сказал, что я тоже смогу быть принцессой, если буду хорошей девочкой.
–И ты сможешь ею стать, миленькая, конечно, сможешь,– заверил ее О’Нил.– Кэтлин, дорогая,– обратился он к женщине,– это мистер Питт, который пришел по делу. Мистер Питт, позвольте представить вас моей жене.
–Как поживаете, миссис О’Нил?– вежливо осведомился Питт.
Значит, это и есть Кэтлин Блейн-О’Нил. Она была хорошенькая, очень женственная, но тем не менее в чертах ее лица чувствовался волевой характер, который не могли скрыть округлость подбородка и ласковый взгляд.
–Как поживаете, мистер Питт?– ответила она почти безразлично, если не считать легкого любопытства.
–Наш гость интересуется искусством фотографии,– заметил О’Нил, стоя к Кэтлин спиной и глядя на Питта,– и я хотел бы показать ему одну-две из наших лучших.
–Разумеется,– улыбнулась Кэтлин Томасу.– Добро пожаловать, мистер Питт. Надеюсь, это вам пригодится. Вы много фотографируете? Полагаю, вы встречались со многими интересными людьми?
Инспектор колебался лишь мгновение.
–Да, миссис О’Нил, я действительно встречал многих интересных людей с совершенно уникальными лицами. Людей и хороших, и дурных.
Она молча разглядывала его.
–Вот эта вам наверняка понравится,– как бы вскользь заметил О’Нил.
Питт подошел к нему и остановился перед большой фотографией в серебряной рамке, изображавшей молодую женщину, в которой он сразу же узнал Кэтлин О’Нил в очень торжественном туалете. За ней стоял мужчина примерно того же возраста, высокий, еще по-юношески худощавый, светловолосый, с волнистой прядью, падавшей на лоб слева. Лицо его было красивое, добродушное, живое, исполненное романтической чувствительности. Питту не надо было спрашивать, не это ли Кингсли Блейн. Он потом спросит, когда они с О’Нилом останутся вдвоем, не Блейн ли отец старшего, белокурого ребенка. Хотя ответ будет очевиден.
–Да,– сказал он задумчиво,– отличный снимок. Я вам очень признателен, мистер О’Нил.
Кэтлин посмотрела на него с интересом.
–Вам это пригодится, мистер Питт? Этот человек был моим первым мужем. Он умер примерно пять лет назад.
Томас почувствовал себя ужасным лицемером. Он лихорадочно обдумывал ответ. Надо сказать, что он в курсе, но как это сделать, не поставив в неловкое положение О’Нила?
Однако тот сам пришел ему на помощь.
–Мистеру Питту известно об этом, дорогая. Я ему рассказывал.
–О, понимаю.– Впрочем, Кэтлин явно ничего не понимала.
Разговор опять замер, но в этот момент дверь отворилась и вошел мужчина. Сначала он поглядел на О’Нила, затем, с выражением острого любопытства,– на Питта. Этот мужчина обращал на себя внимание своим лезвиеобразным носом. Он был плотен, с широкой грудью, несомненно силен, но прихрамывал. Вошедший мельком взглянул на детей – при этом в глазах его промелькнуло выражение чрезвычайной гордости,– а потом повернулся к Питту.
–Доброе утро, батюшка,– сказал О’Нил с очаровательной улыбкой.– Это мистер Питт, мы познакомились в связи с одним делом.
–Неужели?– Проспер Харримор – а это был именно он – взглянул на Питта вполне вежливо, однако настороженно.
Лицо его было необычно: исполненное силы и важности, оно казалось почти угрожающим, однако иногда в глазах проблескивал интеллект, и тогда оно приобретало уязвимый вид. Рот Харримора был искривлен, губы подергивались, но непонятно почему – от недобрых чувств или внутренней боли.
–Очень любезно с вашей стороны навестить нас и избавить от необходимости самим добираться к вам при таком сильном уличном движении. Вы уже завтракали, сэр, или можно предложить вам подкрепиться?
–Вы очень добры, мистер Харримор, но я уже поел, благодарю вас.– Кэтлин, конечно, могла поверить, что он явился из-за интереса к фотографированию, но вряд ли можно с той же легкостью провести ее отца.
–Девлин показал мистеру Питту нашу с Кингсли свадебную фотографию,– сказала, улыбнувшись, Кэтлин.
–В самом деле?– переспросил Харримор, неотрывно глядя на Томаса.
–Великолепный образчик фотографического искусства,– объяснил инспектор, глянув на О’Нила.
–Разумеется,– согласился тот и повернулся к жене: – Наверное, тебе лучше увести детей, моя дорогая, и позаботиться об их утренней прогулке, сейчас очень хорошая погода.
Она подчинилась и встала, правильно поняв, что это не пожелание, а приказ. Извинившись перед гостем и отцом, в сопровождении своих малышей женщина вышла в холл и притворила за собой дверь.
–Мистер Питт пришел в связи с недавней внезапной смертью судьи Стаффорда,– сразу же пояснил О’Нил, и его лицо снова посерьезнело.– Я виделся с беднягой в самый день его смерти, так что, естественно, меня следовало опросить.
–Вы проявили такт, мистер Питт,– медленно произнес Харримор, оглядывая его с ног до головы.– Но почему вы заинтересовались этим вопросом, сэр? Вы не похожи на полицейского.
Питт не знал, как понять эти слова – то ли ему сделали комплимент, то ли высказали неудовольствие.
–Иногда это является преимуществом,– ответил он спокойно.– Но я не вводил мистера О’Нила в заблуждение относительно истинной причины моего визита к вам.
–Разумеется, не вводили.– Во взгляде Харримора промелькнуло что-то похожее на юмор.– А почему полицию заинтересовала смерть мистера Стаффорда?
–Потому что, боюсь, его смерть была насильственной.
Лицо Харримора отвердело.
–Нас это не касается, сэр. В этом доме тоже было много горя в связи с убийством, но, я уверен, вы об этом уже знаете. Мой покойный зять умер насильственной смертью, и я был бы благодарен, если бы вы не раскапывали это дело заново и не расстраивали моих домашних. Моя дочь глубоко страдала, и я сделаю все возможное, чтобы оградить семью от всяких огорчений в будущем.
Взгляд у него был мрачен, а в словах явно звучала невысказанная угроза.
–Вот поэтому я и воздержался в присутствии вашей дочери от упоминания истинной причины моего визита, сэр,– спокойно ответил Томас.– Да ведь миссис О’Нил и не могла что-либо знать о приходе мистера Стаффорда, так как ее не было дома, вот поэтому я и проявил такт.
–Спасибо и на этом,– проворчал Харримор,– хотя понятия не имею, что мог вам рассказать Девлин.
–Очень мало,– поспешил ответить О’Нил,– только то, что мистер Питт уже знает от других. Но, боюсь, ему придется трудно. Дело не из легких.
В ответ Харримор проворчал что-то нечленораздельное.
Дверь опять отворилась, и вошла очень пожилая женщина с большим, тяжелым бюстом, узкоплечая и широкобедрая, но с прямой осанкой и прекрасными седыми волосами. Ее сходство с Харримором было настолько поразительно, что можно было бы и не представлять ее Питту, если бы того не требовала формальная вежливость.
–Здравствуйте, миссис Харримор,– отвечал Томас на ее холодное приветствие.
Ада Харримор пристально разглядывала его еще яркими карими глазами, посаженными так же глубоко, как у сына, и чрезвычайно проницательными.
–Инспектор,– сказала она высокомерно,