– ответил Джошуа, садясь напротив.– Но мы говорили с ней об этом бессчетное число раз, и вряд ли есть хоть что-то, что мы еще не обсудили.
–Ну, если никто из вас не убивал мистера Блейна и Аарон Годмен тоже не убивал, значит, виновен кто-то другой,– резонно заметила Кэролайн. Она мысленно представила умное лицо Питта и полюбопытствовала, не о том ли думает и он сам.– Как по-вашему, кто убил Блейна?
С минуту Филдинг обдумывал вопрос, подперев рукой подбородок. У любого другого эта поза могла показаться театральной, но у него она выглядела совершенно естественной. Кэролайн остро ощущала его присутствие; чувствовала, как солнечный свет ложится на его густые волнистые волосы. Он был еще слишком молод, чтобы в его каштановых прядях мелькала седина, но вокруг глаз уже залегли тонкие морщинки, и нельзя было сказать, что это лицо человека нестрадавшего и не отягощенного тяжелым житейским опытом. В нем не было ничего от беззаботной молодости. Возможно, его возраст приближался к сорока, но ей-то было пятьдесят три, и одно только воспоминание об этом причиняло боль.
–Полагаю, это был Девлин О’Нил,– сказал наконец Джошуа, взглянув на нее,– если не кто-то другой, которого мы не знаем. Но думаю, даже вообразить нельзя, будто жена Кингсли знала, что он собирается оставить ее ради Тамар, и наняла убийцу.– В его глазах сверкнул иронический огонек, уступивший место жалости.– Если, конечно, он действительно собирался так поступить и оставить ее. Не думаю, что у него было много собственных денег и он отказался бы от очень удобной, обеспеченной жизни и своего социального положения. Я никогда не говорил об этом Тамар, но, если быть честным, не могу представить, чтобы он на это пошел. Кингсли, наверное, обнадежил ее, потому что действительно любил и не в силах был потерять, поэтому и лгал, надеясь протянуть существующее положение как можно дольше. Но мы, однако, этого никогда уже не узнаем.
Кэролайн решила задать ему самый болезненный вопрос, который все время вертелся у нее в голове, и она решила разом покончить с ним одним ударом.
–А она вышла бы за него замуж? Разве она не еврейка? Что же насчет ее веры и брака с человеком, не принадлежащим к ее народу?
Она ненавидела саму себя за эти слова и само их звучание.
–Такое нежелательно,– согласился Филдинг, взглянув ей в глаза,– но мы, актеры, на этот счет не очень строги. Она бы на это пошла.
–А ее брат тоже ничего не имел против?– Кэролайн шла напролом к поставленной цели. Она должна выяснить все.
–Аарон…– Актер пожал плечами.– Он бы этому не обрадовался – и, конечно, Пассмор тоже,– если бы она оставила сцену и превратилась в респектабельную матрону. Но, возможно, в данной ситуации никакой речи о респектабельности не шло бы, потому что Блейн оставил бы жену и семью ради Тамар. Во всяком случае, она вела бы тихую домашнюю жизнь, производя на свет детей. В настоящее время она лучшая актриса на лондонской сцене. За исключением, возможно, одной Бернар.
–Так, значит, он должен был желать, чтобы Блейн… не мешал?
Джошуа широко улыбнулся.
–Да, конечно, если бы знал обо всем. Но он не знал. Он думал, что Блейн просто еще один завсегдатай закулисья. Они с Тамар вели себя очень осторожно. И у нее были другие обожатели, вы же знаете.
–Да, конечно, и полагаю, это вполне естественно.– Кэролайн бессознательно расправила юбку на коленях.
–Даже весьма.
–Значит, мы опять возвращаемся к Девлину О’Нилу,– решительно продолжила она.– Мы должны с ним познакомиться и узнать о нем все, что можно. Если нельзя доказать невиновность Аарона, мы сумеем доказать вину кого-то еще.
Его восторг был откровенен и красноречив.
–Как это все удивительно и очевидно… Мы потратили пять лет, пытаясь доказать, что Аарон не совершал преступления. Нам надо было стараться найти кого-то, кто это совершил. Но мы оказались для этого слишком неумелы и неспособны.– Джошуа удобнее уселся на стуле.– Разумеется, и сам О’Нил не слишком хорошо был настроен по отношению к нам и, конечно, понимал, к чему мы стремимся.
–Разумеется. Но он незнаком ни со мной, ни с моей дочерью, которая имеет большой опыт по части расследований.
–В самом деле? Какая у вас замечательная семья! Никогда не позволю себе впредь так поспешно судить о людях. Вы кажетесь в высшей степени респектабельными и недоступными,– Джошуа легко рассмеялся.– Я думал, что вы тратите все утро на портных и модисток, на изящную переписку с друзьями, проживающими за городом, и на распоряжения по хозяйству. А после ленча ездите с визитами к знакомым или принимаете их, угощаетесь чаем с огуречными сэндвичами, приготовленными кухаркой, занимаетесь благотворительностью в пользу менее обеспеченных – или же изящным рукоделием. Я представлял себе, что вы или исполняете свои светские обязанности, или едите у камина и читаете книжки, способствующие нравственному усовершенствованию человечества, и ведете разговоры, возвышающие ум. Я очень прошу меня извинить и посыпаю голову пеплом смирения.– Филдинг явно иронизировал.– Нет, никогда я так не ошибался! Женщины – самые таинственные создания в мире; как часто они оказываются совсем не такими, какими ты их раньше представлял. А вы все это время были заняты тем, что расследовали ужасающие преступления и являли свету страшные тайны…
Кэролайн почувствовала, что краска заливает ей лицо, но она сделала вид, будто не поняла его сарказма.
–Мы не преуспели бы в своем деле, если бы действовали в открытую,– сказала она запинающимся голосом и чувствуя спазмы в желудке.– Искусство расследования в том и состоит, чтобы выглядеть совершенно неопасной.
–Неужели?– спросил он с любопытством.– Мы с Тамар были так неудачливы и, может быть, именно потому, что действовали неумело?.. Наоборот, старались выглядеть как можно умнее и ухищреннее.
–Ну, вам с самого начала мешало то, что всем была ясна ваша непосредственная заинтересованность в деле,– заметила Кэролайн.– Скажите, а что представлял собой Аарон? И что вы можете рассказать о Кингсли Блейне?
В течение получаса Джошуа рассказывал ей об этих двух людях, которых он хорошо знал и которые ему нравились. Он вспоминал разные анекдотические случаи из их жизни со смехом и с нежностью, но Кэролайн все время очень живо ощущала, что эти люди мертвы и что их молодости, надеждам и слабостям положен жуткий конец. Джошуа говорил тихо, в голосе его звучало сочувствие, но создавалось впечатление, что они для него не совсем еще отошли в область воспоминаний. Он им по-прежнему симпатизировал, поэтому ей одновременно хотелось и смеяться, и плакать.
–Вам бы понравился Аарон,– сказал он уверенно.
Это был комплимент, и Кэролайн почувствовала себя растроганной. Филдинг сказал это не потому, что Аарон был, вполне вероятно, обворожительным человеком, но потому, что сам Джошуа любил его и не мог представить, что она тоже осталась бы слепа к его достоинствам, которые он так ясно видел.
–Годмен был одним из самых щедрых людей – из всех, кого я знал. Он радовался успехам других. Это ведь одна из самых трудных вещей на свете – радоваться чужому успеху; но для него это было естественно. И он мог быть ужасно смешным.– От воспоминаний лицо Филдинга смягчилось, а потом так опечалилось, что казалось, он едва удерживается от слез.– Я уже никогда не смеялся так с тех пор, как он ушел.
–А Кингсли Блейн?– спросила Кэролайн, изнемогая от желания утешить его и зная, что это невозможно.
–О, это был вполне порядочный человек. Мечтатель, не очень реально смотрящий на жизнь. Он любил театр, любил мир воображения, но не имел достаточно силы воли, чтобы вникать в ремесло актера. Но он тоже был добр и щедр. Никогда ни на кого не злобился. И очень легко прощал.– Джошуа прикусил губу.– И вот что самое худшее из всего, самое бессмысленное: они нравились друг другу. Тем легче, что у них было столько общего.
Он посмотрел на Кэролайн, словно умоляя о прощении за то, что так сильно поддался чувствам. Та улыбнулась в ответ, и оба ощутили, как им легко друг с другом и что ничего не надо объяснять.
На краткий миг солнечный свет залил всю комнату, а затем снова исчез.
Время ленча прошло, но Кэролайн даже не вспомнила об этом, когда Шарлотта постучала в дверь и напомнила ей о настоящем и о том, что они лишь гостьи, которым надлежит подняться, попрощаться и выйти на шумные, полные деловой суеты улицы.
–Полагаю, ты опять гонялась за этими, из театра,– сказала бабушка, как только Кэролайн вошла в холл. Старая леди стояла на пороге гостиной, тяжело опираясь на палку. Она слышала, как подъехал экипаж. Лицо ее выражало неудовольствие и любопытство.– Ничего хорошего нет ни в ком из них; все они аморальны, ненадежны и абсолютно вульгарны!
–О, как я хочу иногда, чтобы вы попридержали свой язык,– резко ответила Кэролайн, вручая плащ с капюшоном горничной.– Вы ведь совершенно о них ничего не знаете. Идите в гостиную и читайте свою книгу. Скушайте печенье, напишите письмо приятельнице…
–У меня слишком слабое зрение, чтобы читать. И сейчас только два часа и слишком рано для печенья. А все мои друзья уже умерли,– раздраженно ответила старая леди.– А моя невестка делает из себя совершеннейшую дуру, к моему непреходящему стыду!
–Вы достаточно наделали собственных ошибок, чтобы было чего стыдиться,– парировала Кэролайн, впервые ни во что не ставя мнение свекрови.– Вам незачем беспокоиться о моих.
–Кэролайн!– яростно выкрикнула ей вслед старуха, так как та уже направлялась к лестнице наверх.– Кэролайн! Немедленно вернись! Как ты смеешь так со мной разговаривать? Понятия не имею, что это на тебя нашло!
Она так и осталась стоять, глядя, как, выпрямившись и с высоко поднятой головой, Кэролайн поднимается по ступенькам, и бессильно выругалась.
Глава шестая
Пока Кэролайн и Шарлотта занимались делом Блейна – Годмена и пытались разобраться в том, что может угрожать Тамар Маколи и Джошуа Филдингу, Питт сидел в омнибусе, опять сосредоточившись на смерти судьи Стаффорда. Он не знал, послужило ли убийство на Фэрриерс-лейн прологом для последующего убийства или связь эта чисто случайна, а то, что Стаффорд занимался старым делом в день своей смерти, не более чем совпадение, совершенно сбивающее с толку и направляющее следствие по неверному пути. Имея какие-то новые свидетельства, которые могли потребовать пересмотра дела, он бы, конечно, рассказал об этом другим – полиции, своим коллегам – или, по крайней мере, оставил записи.