В голове зазвенел вопрос Ламберта: «Почему?» Кто мог сделать это и почему именно сейчас?
–Мне кажется, он уже был мертв задолго до моего прихода,– тихо продолжал Ливси.– Клянусь Богом, хотел бы я прийти именно тогда, когда получил вчера вечером его записку! Может, мне удалось бы его спасти.
–Он прислал вам письмо?– удивился Питт и сразу почувствовал нелепость вопроса. Он уже давно должен был спросить у Ливси, зачем он тут и что делает. У членов Апелляционного суда не в обычае посещать полицейских у них на дому.– Извините,– сказал Томас,– я как раз хотел спросить, почему вы здесь оказались.
–Вчера он прислал мне записку,– голос у Ливси все еще был хриплый, словно во рту у него пересохло.– Он писал, что узнал нечто, что очень его обеспокоило, и хотел бы мне об этом рассказать.– Ливси порылся в кармане, вытащил сложенный листок и подал его Питту.
Инспектор прочел написанное. Буквы, хотя писавший спешил и волновался, казались чеканными.
Простите, что пишу вам, но я узнал кое-что ужасное, о чем должен вам сказать, иначе не смогу ни дня прожить спокойно.
Я знаю, вы очень занятой человек, но это гораздо важнее, чем все прочее, клянусь вам. И я не смею сказать об этом никому, кроме вас.
Пожалуйста, ответьте, когда я могу с вами об этом поговорить.
–И вы не знаете, что его так взволновало и почему он не рассказал об этом инспектору Ламберту?
–Нет. Боюсь, что ничего не знаю об этом,– ответил Ливси, понижая голос, чтобы Ламберт в соседней комнате не смог услышать его.– Но подтекст тут не очень приятный. И, должен сказать, бедняга Ламберт просто не в себе. Полагаю, это связано с каким-то делом, которым Патерсон занимался в последние дни и которое оказалось гораздо серьезнее, чем он вначале предполагал.– Он несколько раз моргнул; его тяжелое лицо выглядело усталым, потрясенным.– Боюсь, что оно имеет отношение к какому-то служебному нарушению или коррупции, но я отказываюсь от дальнейших предположений на этот счет из боязни совершить неоправданную несправедливость.
–Но почему в качестве доверенного лица он выбрал именно вас, мистер Ливси?– спросил Питт, пытаясь говорить очень любезно и убрать из слов даже намек на подозрительность.– Он был с вами знаком?
–Только по отзывам, полагаю,– ответил с несчастным видом судья.– Разумеется, я никогда с ним не встречался. Конечно, слышал о нем, потому что читал его показания по делу Аарона Годмена. Соответственно, он мог знать, что я заседал в Апелляционном суде. Но лично – нет, я с ним знаком не был. И мы никогда не встречались.
Питт, однако, все еще чувствовал удивление.
–Но это не отвечает на поставленный вопрос.
–Согласен,– ответил Ливси, качая головой.– Все это кажется просто невероятным. Могу только предположить, что этот несчастный молодой человек обнаружил – или подумал, что обнаружил нечто, о чем не смел доложить своим непосредственным начальникам, а поэтому обратился к тому, о ком он знал понаслышке, человеку с положением и с безупречной репутацией, чтобы тот помог ему. И я чувствую себя ужасно виноватым, что не пришел к нему вчера вечером. Я мог бы его спасти.
На это Питт не мог ответить ни «да», ни «нет», поэтому снова подошел к телу, все еще висевшему на веревке, осмотрел петлю, затем подвинул стул, чтобы посмотреть, можно ли, встав на ноги, достать до петли и опустить тело, чтобы оно достойно покоилось лежа до прибытия врача судебно-медицинской экспертизы. Но послать за нужными людьми мог и Ламберт; по-видимому, Ливси не успел этого сделать. Питт обернулся к судье.
–Вам… вам не нужна помощь?– спросил Ливси, судорожно проглотив комок в горле и делая шаг вперед.– Я…– Он откашлялся.– Что делать?
–Я как раз собирался узнать у вас, не послали ли вы за врачом.
–Нет… нет. Я только отправил мальчика сообщить в полицию. Я думал…
–Это может сделать и Ламберт,– быстро ответил Питт.– Я не могу снять с него петлю, под тяжестью тела она сильно затянулась. Мне нужен нож.
–Э…– лицо у Ливси приобрело болезненное выражение, словно сразу сказался возраст,– пойду узнаю у хозяйки, нет ли подходящего. Вам, наверное, надо сохранить веревку как вещественное доказательство.
–Благодарю. Попросите Ламберта вызвать врача, пожалуйста.
–Да-да, конечно.
Словно пытаясь поскорее покинуть страшный интерьер комнаты, Ливси быстро вышел. Через несколько секунд Питт услышал его тяжелые шаги в коридоре и затем по лестнице.
Томас снова вернулся в спальню и стоял там, пока Ливси не вернулся с ножом.
Дотронуться до трупа судья был не в состоянии. Лицо у него побледнело, пот крупными каплями выступил на лбу и верхней губе, руки дрожали, и он совершенно не мог координировать свои движения. Питту пришлось держать тело, а Ливси перерезал веревку. Это заняло несколько секунд, а затем на инспектора обрушилась вся тяжесть мертвого тела. Ливси сдавленно выругался и помог Томасу положить тело на пол.
–Больше здесь нечего делать,– тихо сказал Питт, ему стало жалко Ливси, он забеспокоился, что тому уже не под силу выносить весь ужас происходящего.– Давайте выйдем. Можно подождать врача в смежной комнате.
Спустя два часа Томас допросил хозяйку дома, то вскрикивающую от негодования, то немеющую от страха, и других жильцов, но ни от кого ничего не узнал. Врач отбыл, взяв с собой тело в специальной перевозке для передачи в морг, причем лошадь, чувствуя страх прохожих, забила копытом и тонко заржала. Ливси, все еще красный от пережитого волнения, внезапно снова стал холоден и отчужден и вскоре, извинившись, удалился. Питт и Ламберт стояли на лестничной площадке перед дверью, в замке торчали ключи.
Хозяйка все еще стояла в холле, пребывая в сильном возбуждении. Глаза у нее сверкали.
–Убийство!– яростно выкрикнула она.– В моем собственном доме! Я всегда себе говорила, что не надо пускать постояльцев, работающих в полиции! Чтобы я еще когда-нибудь на это пошла!.. Клянусь, что никогда их больше к себе не пущу!
Ламберт круто обернулся. Он был бледен, а глаза тоже сверкнули от негодования.
–Молодого полицейского убили в вашем доме, а вы еще имеете наглость возлагать вину за это на него самого? А может, если бы он никогда здесь не поселился, то был бы сейчас живой! И еще надо разобраться, что представляет собой ваш дом!
–А вы-то как смеете со мной так говорить?– закричала женщина и покраснела от ярости, как свекла.– Вот почему…
–Идем,– Питт взял Ламберта под руку и почти что вытащил его из дома силой, а тот все поворачивался к женщине, желая выместить на ней или все равно на ком свои гнев и горе.– Идем,– настойчиво повторил Томас,– у нас много дел.
Ламберт неохотно дал себя вывести. На улице их встретило набрякшее тучами небо. Начинался дождь. Прохожие шли, уткнувшись в шарфы, подняв воротники и пытаясь защититься от влажного холодного ветра.
–Так что же?– процедил сквозь зубы Ламберт.– Кто убил беднягу Патерсона? Мы даже не нашли еще убийцу судьи Стаффорда! И не знаем, почему его убили! А вы знаете, Питт?– Он соскользнул в полную воды канаву и снова выбрался на тротуар.– Есть ли у вас хоть какое-то предположение? И не говорите мне, что Годмен был тогда не виноват,– это чепуха! А если он был виноват, тогда зачем снова копаться в том деле? Нет, с ним все было покончено еще тогда. То было самое настоящее отвратительное убийство. Годмена повесили, и делу конец.
–А с чем еще работал Патерсон?– спросил Питт, приноравливаясь к шагу Ламберта, когда они шли по Бэттерси-Парк-роуд, туда, где могли нанять кеб, чтобы вернуться в участок.
–Над делом о поджоге. И была также пара дел об ограблении. Ничего особенного. Из-за этих дел никто не стал бы его убивать. Может, немного придушили бы в темном переулке или всадили нож в бок во время ареста. Но никто не явился бы к нему домой, чтобы вздернуть на веревке. Это безумие какое-то. Это все проклятая Маколи. Она на все способна из мести.– Он остановился и повернулся к Питту. Глаза его сверкали, лицо было несчастное.– Это она сошла с ума, это она охотится за людьми, которых считает убийцами брата!
–Она не смогла бы это сделать в одиночку,– ответил Питт, стараясь сохранять спокойствие.– Ни одна женщина не была бы в силах вздернуть Патерсона. Он большой, сильный, здоровый мужчина.
–Ну и что ж,– отрезал Ламберт,– значит, ей помогали. Она женщина умная, красивая, видная. Какой-то несчастный влюбился в нее, и она довела его до такого состояния, что он ей помог.
Старший инспектор говорил все быстрее, и Питт уловил в его голосе нотки истерии.
–А может, он сделал это по ее указанию,– продолжал Ламберт.– Найдите его, Питт, и докажите ее вину. Патерсон был хороший человек. Слишком хороший, чтобы умирать из-за таких, как она и ей подобные! Вы это, конечно, сделаете. Докажете, что это она.– Он вырвал руку и пошел по мокрой мостовой Бэттерси-бридж, по которой, стуча и гремя, носились взад-вперед экипажи.
Питт занялся долгим и утомительным расследованием убийства Патерсона. Медицинское заключение свидетельствовало, что «смерть наступила вследствие удушения от повешения», как и было видно с самого начала. Он умер накануне вечером. Причем скорее рано вечером, чем поздно.
Питт, разумеется, проверил, где в это время находился судья Ливси, и не удивился, что тот присутствовал на обеде, даваемом его коллегами по работе, и был на виду по крайней мере у дюжины людей. Не то чтобы Томас хоть на минуту предположил возможность его вины. Проверял он оттого, что так было положено по ходу расследования.
Гораздо больше его занимала мысль, что такого мог узнать Патерсон и почему столь отчаянно пытался поскорее встретиться с судьей. Касалось ли это дела об убийстве на Фэрриерс-лейн, как они с Ламбертом интуитивно предположили, или это было нечто иное?
Томас предоставил Ламберту заниматься опросом свидетелей, кто мог бы видеть кого-нибудь из входящих в дом, где жил Патерсон. А также тем, где могла быть куплена веревка, уликами, которые мог оставить преступник, следами, случайными клочками одежды и вс