–Во многом то же, о чем спрашиваете вы, инспектор. И сожалею, что я не мог ничем ему помочь, как сейчас не могу помочь вам. Мне известно только то, что было известно тогда, во время процесса.
–Это все? Вы уверены?
–Ну,– Джеймс чувствовал себя не в своей тарелке, но не делал попыток уклониться от вопроса.– Он расспрашивал меня про Мургейта – тот был поверенным и консультантом Годмена – о его репутации и тому подобном.– Вид у адвоката был смущенный.– Бедняга Мургейт с тех пор довольно сильно сдал. Не знаю почему. Но он совершенно дееспособен и сейчас, а тогда славился как прекрасный профессионал.
–Но, подобно вам, он верил, что Годмен виновен.
Лицо Джеймса потемнело.
–На основании имеющихся доказательств, до сих пор не оспоренных, мистер Питт, нельзя было прийти к иному заключению. Да и у вас самого нет ничего, что опровергло бы те доказательства. Понятия не имею, кто убил Стаффорда или Патерсона. Я согласен, что их смерть каким-то образом связана с делом на Фэрриерс-лейн, но не имею представления, каким именно. А вы?
Это прозвучало как вызов.
–Нет,– тихо ответил Томас.– Еще нет,– он немного отодвинулся на стуле.– Но собираюсь это узнать. Патерсону было всего тридцать два, и я намерен выяснить, кто его повесил и почему.
Он встал. Джеймс тоже поднялся, все еще сохраняя любезный вид, и протянул руку.
–Желаю удачи, мистер Питт. Надеюсь услышать о ваших успехах. Всего хорошего.
–Только еще одно,– поколебался Питт.– Годмена жестоко избили во время пребывания под стражей. Как это случилось, не знаете?
Гримаса отвращения исказила черты Джеймса.
–Он сказал мне, что его избил один полицейский. У меня не было на этот счет никаких доказательств, но я ему поверил.
–Понимаю.
–Понимаете?– Слова адвоката опять прозвучали как вызов, но на этот раз в голосе Джеймса послышалось раздражение.– Я не упомянул об этом в ходе судебного разбирательства, потому что не смог бы ничего доказать, и это еще больше настроило бы присяжных против подсудимого, который якобы клевещет на силы правопорядка, а таким образом, пусть косвенно, это повлияло бы и на общество в целом. Кроме того, это никак не могло повлиять на сам факт убийства,– на щеках Джеймса появились два красных пятна,– и изменить суть приговора.
–Да, мне это известно,– ответил Питт.– Я просто хотел выяснить, вот и все. Это мне кое-что объясняет в отношении к нему Патерсона.
–А это Патерсон его избил?– требовательно спросил Джеймс.
–Скорее всего.
–Чудовищно! Однако вы, наверное, сразу же подумали об акте мести?
–Но не со стороны Тамар Маколи. Она не смогла бы убить Патерсона таким образом. Это должен был быть человек, обладающий немалой физической силой.
–А с помощью Филдинга? Нет?.. Ну что ж, это тем не менее версия, которую вам следует обдумать. Спасибо за откровенную беседу, инспектор Питт. Всего хорошего.
–Всего хорошего, мистер Джеймс.
Томас доложил обо всем Мике Драммонду – не потому, что ожидал услышать его суждение и получить определенную помощь, но по долгу службы.
–Делайте, что сочтете нужным,– ответил тот, рассеянно глядя на то, как барабанит в окна дождь.– Как ведет себя Ламберт? Вам с ним трудно приходится?
–Нет,– пожал плечами Питт,– бедняга слишком сильно потрясен смертью Патерсона.
–Да уж, ужасное ощущение, когда твоего подчиненного убивают,– процедил Драммонд.– Вы еще не испытали его, Питт, а если бы знали, что это такое, то еще больше сочувствовали бы Ламберту, уверяю вас.– Он все смотрел на бурные ручьи дождя, стекающие по окну.– Вы испытывали бы горе, сомнение в своих силах и даже чувство вины. Вы тщательно перебирали бы в памяти все, что говорили или делали, и искали бы неточность в ваших приказаниях или недосмотр, пытались бы решить, что можно было сделать иначе – и тогда ничего бы не случилось. Вы лежали бы без сна, мучились и даже сомневались в своих способностях командовать другими людьми.
–Но я другими людьми не командую,– ответил Питт с тонкой насмешкой, не потому, что для него это было важно, но потому, что почувствовал какую-то усталость в голосе Драммонда. Боль Ламберта он воспринимал как свою собственную.
–А что говорит врач медицинской экспертизы?– спросил Драммонд.– Повешение, как и следовало ожидать?
–Да,– осторожно ответил Питт,– просто повешение как причина смерти.
Драммонд наконец повернулся, нахмурившись.
–Что это значит «просто повешение»? Этого достаточно, чтобы человек умер. Чего вы еще ожидали?
–Яд, удушение руками, удар по голове…
–Чего же ради, Боже милосердный? Вряд ли нужно сначала отравлять человека, для того чтобы потом его повесить!
–Но вряд ли вы будете стоять спокойно, пока кто-то накидывает вам на шею петлю, закрепляет ее на потолочном крючке для люстры и вздергивает вас повыше?
На лице Драммонда попеременно отразились понимание, гнев, раздражение на самого себя и затем любопытство.
–А руки и ноги у него были связаны?
–Нет, ничего похожего. И это также требует объяснения, правда?
Драммонд нахмурился еще больше.
–Что вы собираетесь делать? Наверное, надо что-то предпринять. Ко мне опять приезжал помощник комиссара. Никто не хочет, чтобы расследование чересчур затягивалось.
–Вы хотите этим сказать, что никто из начальства не желает снова обращаться к делу на Фэрриерс-лейн?– спросил с горечью Питт.
Лицо у Драммонда приобрело жесткое выражение.
–Конечно, нет. Оно все еще очень болезненно.
–Я прослежу все последние дни жизни Патерсона с того самого времени, как опрашивал его.
–Дайте мне знать, если будут новости.
–Да, сэр, непременно.
Ламберт почти совсем ему не помогал. Как и сказал Драммонд, он все еще находился в шоковом состоянии от того, каким образом погиб его подчиненный. Старший инспектор допросил всех в меблированных комнатах, каждого встречного на улице, тех, кто работал вместе с Патерсоном или был с ним лично знаком. Тем не менее он нисколько не приблизился к разгадке тайны.
Однако Ламберт подробно рассказал Питту, чтоПатерсон делал в последнюю неделю своей жизни, какие служебные дела вел, и после утомительного свед е́ния воедино различных свидетельств о времени, местонахождении и прочем Питт понял, что в расследовании существуют многочисленные пробелы, когда никто не знал, где Патерсон находился в это время. Питт догадывался, что как раз тогда-то он и занимался своим собственным расследованием убийства на Фэрриерс-лейн.
И он тоже предпринял собственное расследование маршрутов Патерсона, начав с того, что опять обратился к театральному швейцару. В этот час дня в театре царила странная тишина. Все вокруг было бесцветным, в окна сочился серый дневной свет, не слышалось смеха, не чувствовалось возбуждения, которое всегда царит перед спектаклем; не было ни актеров, ни музыкантов, развлекающих толпу. Присутствовали женщины-уборщицы. Они сидели на ступеньках сцены с чашкой чаю и читали программки.
Питт нашел Уимбуша в его маленькой комнатке за сценой.
–Да, сэр. Мистер Патерсон опять приходил.– Уимбуш задумчиво прищурился.– Дней шесть, может, пять назад.
–Что он вам говорил?
–Да все об убийстве мистера Блейна, сэр. Как вы тогда. И я рассказал ему все то же, что и вам.
–Что же он сказал?
–Ничего. Поблагодарил меня, а потом ушел.
–А куда, вы не знаете?
–Нет, сэр, он не сказал.
Но Питту и не надо было обращаться к швейцару, он и так все знал.
Томас снова поговорил с костюмершей Тамар Маколи, но та повторила то же самое. Да, Патерсон приходил к ней и задавал все те же вопросы, и она ответила ему то же, что уже говорила Питту.
Томас ушел из театра и повернул на север, к Фэрриерс-лейн. Стоял поздний день, холодный, серый. Тротуары блестели от дождя, ветер гонял мусор по канавам.
Инспектор шел мимо нищих, уличных торговцев, лоточников и праздношатающихся, которые, съежившись от холода, искали себе ступеньки, на которых можно было бы устроиться на ночлег. Жаровня, в которой однорукий инвалид жарил каштаны, была единственным крошечным островком тепла, а огонь под ней – таким же единственным огоньком в сгущающейся мгле. Вокруг жаровни теснились с десяток человек. Это напомнило Питту о тех людях, которые, наверное, вот так же стояли у жаровни в ту ночь, когда был убит Кингсли Блейн. Томас знал из документов их имена. Они все значились в материалах судебного расследования. Он снова заглянул в свой список, чтобы освежить их в памяти.
Найти их снова было мало шансов. Они могли перебраться в другое место, изменить образ жизни на более благополучный, а могли, напротив, совсем захиреть. Могли заболеть, могли уже покинуть сей свет или сесть в тюрьму. Смертность среди них была высока, а пять лет – достаточно долгий срок.
Интересно, Патерсон побеспокоился найти хоть одного из них? Или уличного мальчишку, Джо Слейтера? Но он наверняка разыскивал цветочницу. Если она, конечно, еще продает здесь цветы.
На расстоянии нескольких сотен шагов от Фэрриерс-лейн Питт почувствовал, как та непреодолимо его притягивает. Иногда с трудом удерживая равновесие на влажном булыжнике, он ускорил шаг, словно мог что-то упустить, если станет медлить. Вот Питт завернул за последний угол и увидел впереди себя налево черную узкую расщелину Фэрриерс-лейн. Он сбавил шаг. Ему хотелось пройти по ней, и в то же время переулок внушал отвращение. Желудок свело, ноги окоченели.
Питт остановился напротив. Как говорил Патерсон, уличный фонарь находился примерно в двадцати шагах от переулка. Ветер громыхал листами железа на крышах и гнал по дорогам обрывки старых газет. Уже заметно смеркалось, и фонарщики уже зажгли газовые фонари. Однако Фэрриерс-лейн казалась темной и непроходимой. Питт остановился примерно там, где кучковались в ту ночь бродяги, и перешел на другую сторону улицы. Он очень отчетливо видел какую-то мужскую фигуру, но лица, пока не подошел и не очутился под фонарем, не мог разглядеть.