–Нет,– спокойно ответил Томас.– Нет, слава богу, ничего такого не случилось. Я снова пришел к вам относительно преступления, которое мне поручено расследовать. Я никак не продвинулся вперед в разрешении загадочного убийства мистера Стаффорда. Сейчас мне известно столько же, сколько и вначале.
–И я понимаю, как это вас угнетает,– заметил Ливси почти без всякого выражения.– Не понимаю, каким образом я могу быть вам полезен. Я тоже не знаю больше того, что знал с самого начала.
–Нет, сэр, я и не надеялся, что вы узнали что-то новое. Однако, возможно, я что-то упустил в прошлый раз.
–Разумеется.– Ливси тяжело опустился в кресло около горящего камина, который был зажжен задолго до того, как он вернулся из суда, и указал Питту на стул напротив; но это было не столько приглашение садиться, сколько невысказанная просьба не стоять над душой.– Пожалуйста, спрашивайте, что вам надобно. Постараюсь быть полезным.– Голос у него был усталый, и любезность обращения давалась ему нелегко.
–Спасибо, сэр.
Питт сел с неприятным осадком в сердце. Он больше не спрашивал о визите Стаффорда к Ливси и не искал доказательств того, что содержимое фляжки еще не было отравлено, когда Стаффорд ушел от него. Они истощили эту тему раньше. Томас опять начал выяснять подробности происходившего с момента их встречи в театре.
–Сначала, как вы сказали, вы заметили его в фойе?
–Правильно, но тогда я с ним не разговаривал. Было достаточно много народу и довольно шумно; смею полагать, и вы отметили это.
–Да, верно.– Питт живо припомнил возбуждение и ожидание, разговоры на повышенных тонах в фойе, постоянный шорох движения. Да, действительно, разговаривать в таком шуме было трудно.– А куда вы направились из фойе?
Ливси подумал.
–Я стал подниматься по лестнице в свою ложу, однако увидел на галерее знакомого и хотел было остановиться, чтобы поздороваться, но в эту минуту к нему подошла женщина, которая всегда казалась мне очень скучной и неинтересной особой, поэтому я отказался от этой мысли и повернул обратно; сойдя вниз, подождал пять минут, пока они уйдут, а потом сразу поднялся к себе в ложу и сидел один, ожидая, когда начнется спектакль.– Он слегка повел плечами.– Разумеется, я видел и других знакомых, занимавших свои места в соседних ложах, но не разговаривал с ними. Иначе можно привлечь к себе внимание, если говорить громко.– И с любопытством вгляделся в лицо Питта.– Неужели это для вас действительно так важно, инспектор?
–Ну, может быть, и не очень важно, но кто знает… Тем более что я не представляю, к кому еще обратиться за нужной информацией.
–Очень жаль, если вам придется оставить это дело неразрешенным,– ответил Ливси, скривив губы в странной, невеселой усмешке.– Полагаю, вам этого очень не хочется?
–Ну, до этого еще далеко.
Ливси не позволил себе недоверие, он лишь с недоумением приподнял брови.
–Разумеется, я расскажу вам все, что смогу припомнить о том вечере, если это, как вы полагаете, может пригодиться вам в ходе расследования. Однако вы же сами были не очень далеко от него, всего за одну-две ложи, и, несомненно, видели все то же самое, что и я.
–Я имею в виду не то, что случилось в ложе,– быстро ответил Питт и по выражению лица Ливси понял, что промахнулся.– Извините, я неверно выразился,– добавил он, прежде чем судья успел его поправить.– Я не вижу во всем происшедшем никакой связи, а если вы ее заметили, то прошу вас поделиться со мной своими соображениями.
Ливси пожал плечами. На этот раз лицо приняло более насмешливое выражение – то была сдержанная, очень тонкая, но очень явственная насмешка.
–Ну конечно. Я, безусловно, не весь вечер наблюдал за ложей Стаффорда и следил за тем, что в ней происходит. Так, бросал взгляд время от времени. Сэмюэл сидел ближе к двери, немного позади миссис Стаффорд. У меня сложилось впечатление, что он пришел на спектакль скорее ради нее. Казалось, его больше интересуют собственные размышления, чем то, что происходит на сцене. И неудивительно. Я много раз вывозил жену в театр, и именно для ее удовольствия.
–Он не показался вам больным?
–Да нет, всего лишь задумчивым. По крайней мере, так мне показалось. Задним умом я теперь понимаю, что он, возможно, чувствовал себя не очень хорошо.– Ливси внимательно следил за Питтом, его голубые глаза по-прежнему были насмешливы.– Вы, очевидно, хотите допытаться, не видел ли я, как он пил из фляжки? Возможно, это действительно было, но поклясться я не могу. Мне кажется, он ничего не доставал из кармана, но ведь я не слишком пристально и постоянно следил за ним, время от времени обращая внимание и на сцену. Извините.
–Это неважно. Он, несомненно, пил из нее,– напрямик заявил Питт.
–Да, трагедия именно в том, что он к ней прикладывался,– нахмурился Ливси.– Скажите, Питт, что именно вы надеетесь выяснить? Если бы я знал, что у вас на уме, то сумел бы лучше ответить вам. Признаюсь, не понимаю, чем я могу вам помочь. Нам известно, что во фляжке был яд и что мистер Стаффорд умер от отравления. И вам было бы очень кстати, если бы кто-нибудь действительно видел, как он пьет из нее. Но это несомненно. Он из нее пил.
–Да, конечно,– сдался Томас,– согласен. Не знаю, зачем мне это… Я просто стараюсь найти какую-то мелочь, которая пролила бы на случившееся дополнительный свет.
–Ну, я больше ничего не могу прибавить к вашим наблюдениям. Я видел, как Сэмюэл постепенно погружается в состояние, которое я тогда принял за сон. Но в этом нет ничего необычного. Он, разумеется, не первый, кого в театре клонит в сон.– Усмешка снова скользнула по его лицу.– И только когда я заметил, что миссис Стаффорд взволнована, до меня дошло, что он заболел. И тогда, разумеется, я встал и прошел в их ложу, узнать, не могу ли чем-нибудь помочь. Все остальное вам известно.
–Не вполне. Был еще антракт. Вы выходили из своей ложи?
–Да. Я вышел, чтобы немного подкрепиться и размяться. Тело иногда немеет от неподвижности.
–А вы видели, как Стаффорд вышел из своей ложи?
–Нет, извините, не заметил.
–Вы пошли в курительную?
–Да, но очень ненадолго. Я вошел и немедленно вышел. По правде говоря, там была пара человек, с которыми я предпочел бы не встречаться. Они всегда беседуют на разные судебные темы, а я хотел в тот вечер насладиться отсутствием служебных разговоров.
–И вы не видели Стаффорда до самого возвращения к себе в ложу?
–Нет. Очень жаль, но это так.– Ливси встал, опираясь на ручки кресла.– И опасаюсь, что мне больше нечего сообщить, инспектор. Я не могу подсказать вам ничего полезного для дальнейшего расследования, кроме как поглубже копнуть семейную жизнь бедняги Стаффорда.
–Благодарю, что уделили мне столько времени.– Питт тоже поднялся.– Вы проявили большое терпение.
–Сожалею, что ничем не сумел помочь.– Ливси протянул руку и Питт пожал ее. Это была необычайная любезность со стороны судьи по отношению к полицейскому.
После ленча Томас направился в контору к Адольфусу Прайсу. Ему пришлось прождать почти полчаса, прежде чем тот освободился и смог его принять. Кабинет был все тот же – удобный, со вкусом обставленный и носящий отпечаток индивидуальности хозяина. Прайс был так же элегантен, как и прежде, но лицо его выглядело усталым, а движения – машинальными. Адвокат был слишком разочарован в себе: его мечты оказались пустым миражом, а чувства – бесчестными. И понимание этого уязвляло.
–Да, Питт? Чем могу быть полезен?– вежливо осведомился он.– Пожалуйста, садитесь.– И указал на кресло напротив.– У меня создалось отчетливое ощущение, что я рассказал вам совершенно все, что мне известно, но если у вас есть еще вопросы, то милости прошу.– Он холодно улыбнулся.– И поздравляю вас с раскрытием тайны Фэрриерс-лейн. Прекрасная работа, хотя вы покрыли всех нас позором. Бедный Годмен был невиновен, и этот факт мне будет нелегко пережить.
–Полагаю, другим тоже,– угрюмо ответил Питт.– Но вам лично не в чем себя упрекнуть, вы официально выступали общественным обвинителем. Вы были явным, неприкрытым врагом. Другие же выступали якобы в его защиту или считались беспристрастными.
–Вы слишком жестоко их осуждаете, Питт; все тогда считали его преступником. Доказательства вины были исчерпывающими.
–Но почему же?– с вызовом спросил Томас, глядя ему в глаза.
Прайс заморгал.
–Не понимаю, что вы хотите сказать этим «но почему же»?
–Почему доказательства казались исчерпывающими? И что важнее – доказательства или уверенность в своей правоте? Я начинаю думать, что в данном случае на первом месте оказалась уверенность.
Прайс устало сел.
–Возможно, и так, но мы все тогда были в ужасе. Вы же знаете, что толпа становится жестоким животным, когда затрагивают ее глубинные верования и предрассудки и пробуждают подавляемые страхи. В таких случаях напрасно пытаться урезонить ее, объяснять, что вы способны сделать, а чего никак не можете, и пытаться объяснить, как вам трудно. Толпа хочет только результаты, и ей безразлично, каким образом вы их обеспечите; они не хотят знать ни подробностей, ни цены, которую придется заплатить за эти результаты. Но вы же полицейский, вы сами должны все это знать. Думаю, что и вас не оставят без осуждения и порицания из-за дела бедняги Стаффорда.
–Да,– печально согласился Питт,– хотя по этому поводу и не наблюдается широкого общественного возмущения. Это преступление не такое кричащее. В нем нет элемента абсурда и ужаса. Полагаю, что люди относятся к судье как к существу, отличному от них, и поэтому у них не возникает такого неотступного и личного страха. В нем не повинно какое-то безумное чудовище, прячущееся в ночи и распинающее прохожих. Хотя премьер-министр уже снизошел до того, чтобы раз или два упрекнуть нас за промедление…
Адвокат скрестил ноги, почувствовав себя свободнее. По глазам его было видно, что разговор даже слегка забавляет его.
–Но вы как будто недовольны, Питт? Не могу ли я чем-нибудь помочь? Но чем? Я действительно понятия не имею, кто и почему убил Стаффорда.