Несчастный отец потратил огромные деньги на поиски сына. Но все усилия были напрасны. Единственный след, на который удалось напасть нанятому детективу, вел из Голландии в Англию.
Тогда Цек-старший пишет отчаянное письмо сэру Реджинальду Холлу. Третьего мая 1925 года тот ответил, что человека с именем Александр Цек он нигде, кроме их семьи, не встречал и ничего о нем не слышал.
Но сэр Реджинальд кое о чем умолчал. Его, бесспорно, беспокоило то, что немцы, узнав о бегстве шифровальщика, поменяют коды — и придется все начать сначала!
Историки сходятся во мнении, что драконовские законы приговорили молодого человека. Вероятнее всего, англичане перевезли его тело в Брюссель, чтобы убедить немцев, что Александр погиб в результате несчастного случая. Как бы то ни было, шифровальщики кайзера продолжали пользоваться уже известными британцам шифрами.
Но остались еще Эдит Кавель и Филипп Бокк — свидетели работы Цека на британскую разведку. Их немцы арестовали уже на следующий день после того, как Цек был переправлен в Голландию.
До суда Эдит Кавель еще можно было спасти, организовав ее побег из тюрьмы. Для освобождения требовалась ничтожная сумма — всего-то тысяча фунтов. Но английская разведка приняла ужасное решение: следует избавиться от всех свидетелей, имевших отношение к добытым шифрам. Эдит Кавель и Филипп Бокк были казнены 12 октября 1915 года.
Самый удачливый шпион. Жюль-Крофорд Зильбер
Зильбер, удачливый и умелый немецкий шпион, выглядел как англичанин, безукоризненно владел английским, обладал манерами высшего британского света. Бо́льшую часть жизни он провел на территориях, входящих в состав Британской империи. Во время англо-бурской войны он оказал англичанам определенные услуги и своевременно запасся подтверждающим это документом. За дружеским столом он иногда «проговаривался», что был знаком с Уинстоном Черчиллем, молодым британским волонтером, и даже приятельствовал с ним какое-то время. «Но это было давно, он, конечно, уже и забыл обо мне…» — говорил он и выразительно замолкал.
В сентябре 1914 года через США и Канаду Зильбер попал в Англию. У него был паспорт подданного нейтрального государства и документ, подтверждавший оказание им услуг англичанам в войне с бурами. Этого хватило — ему разрешили въезд в Англию. Он понравился местным чиновникам, к тому же кстати пришлось его знание иностранных языков. Он нашел работу в бюро цензуры, в это время как раз расширявшееся и нуждавшееся в услугах полиглотов, ведь письма приходили и на всех европейских языках, и на языках других народов, подданных Британской империи.
За английскими цензорами закрепилась слава добросовестных и скрупулезных. Суровость цензуры не могла смягчить ничья подпись. Несколько примеров. Сестра германского кайзера греческая королева София, бывшая принцесса Баденская, шведская королева и испанская королева-мать явно были настроены прогермански. Письма для них и от них подвергались подробной цензуре и даже задерживались, если этого требовали обстоятельства. Греческая королева попала в список подозрительных лиц и поэтому ее письма вообще не отправлялись по назначению. Когда цензурой было установлено, что приказы немецким агентам в Южной Америке передаются по подводному кабелю с помощью шведского правительственного кода, британская разведка предприняла решительные шаги. О поведении шведской королевы, сестры Вильгельма, «неизвестно от кого» узнали в Стокгольме, и в столице разразился громкий скандал. Понятно, что теперь использование шведского кода для немцев было невозможно.
Но цензоры, даже английские, тоже люди и умели расслабиться. После напряженного трудового дня, за кружкой старого доброго эля, в компании друзей-сослуживцев, которым полностью доверяли, они становились разговорчивыми. Конечно, пересказывались всевозможные скабрезные истории, которые цензоры обнаруживали в письмах. Но, бывало, в разговорах всплывали и сведения военного и политического характера, которые сообщали друзьям авторы писем. Веселый и добродушный Зильбер был завсегдатаем таких компаний. Обзавелся он и друзьями, причем многочисленными, на стороне. Все это он делал для того, чтобы дополнять сведения, которые черпал из тысяч писем, проходивших через его руки.
Зильбер работал один. Со своим руководством поддерживал связь одностороннюю — в советах начальства не нуждался и даже избегал их.
Цензор был, по существу, последней контролирующей инстанцией, так что Зильбер мог свободно отправлять свои донесения. Чтобы получить подлинные почтовые штемпели, он сам себе отправлял письма, не подвергавшиеся цензуре, из разных точек Лондона. При этом пользовался конвертами с «окошком», под которым читался адрес. Получив такое письмо, он выбрасывал листок со своим адресом и вкладывал донесение. А в окошке читался новый адрес получателя. Затем он ставил на конверте штамп «Просмотрено военной цензурой» и отправлял письмо на континент, в одну из нейтральных стран.
Зильбер старался не использовать один и тот же адрес несколько раз. Он сверялся с последним изданием «Списка подозрительных лиц» — в нем приводились адреса известных английской разведке лиц, которые поддерживали связь с немцами. Получив такое письмо, адресат тут же пересылал его немецкому резиденту. Забавно, что в условиях военного времени письма доходили за считаные дни. Такой способ доставки донесений оказался весьма надежным. Правда, была опасность наткнуться на «подставной» адрес английской разведки, но Господь Зильбера от этого уберег.
Иногда Зильбер был вынужден молча наблюдать, как английская контрразведка подкрадывается к немецким агентам, но не мог ни предупредить, ни помочь им. Бывало и так, что он находил английских агентов в Германии. Однако и тут он не вмешивался и помощь германской контрразведке не оказывал. Зильбер вполне справедливо считал, что может раскрыть таким образом свою миссию.
Работая бок о бок с другими цензорами, Зильбер не мог делать ни заметок, ни выписок из просматриваемой корреспонденции. Всю добытую информацию приходилось держать в голове. Конечно, это требовало постоянного напряжения. Он не составлял и тем более не оставлял донесения в своей квартире, снимая для этого комнаты на вымышленное имя. Чтобы отлучки не казались подозрительными, он делал вид, что часто ходит в театры, а «использованные» билеты бросал где-нибудь на виду возле дома или на работе. Частенько удавалось унести с работы нужные документы и сфотографировать их.
Как-то один лавочник в чем-то заподозрил Зильбера и стал за ним следить. Заметив это, Зильбер пожаловался начальству, и излишне бдительному лавочнику настоятельно посоветовали заниматься своими делами.
Однажды Зильбер вскрыл письмо, оказавшееся самым важным за все годы его разведывательной работы. Некая дама делилась с подругой радостью: брат, морской офицер, сможет теперь чаще бывать дома, поскольку он получил назначение в расположенный неподалеку порт, где занимается секретной работой, имеющей отношение к вооружению старых морских судов. Разведчик отправился в город, где жила легкомысленная отправительница письма. Он явился к ней как официальное лицо, правительственный цензор, и сделал ей серьезное внушение. Перепуганная и огорченная девушка рассказала Зильберу, что речь идет о новом средстве борьбы с немецкими подводными лодками — «приманных судах». Конечно, под большим секретом, и умоляла не сообщать о ее промашке брату.
На следующий же день Зильбер отправил важнейшее донесение о начале оборудования англичанами «приманных судов». Так называли старые торговые пароходы, на которых устанавливалось хорошо замаскированное современное скорострельное вооружение.
Германское командование знало о внезапном исчезновении нескольких субмарин уже после того, как они сообщали об успешном торпедировании вражеского судна. Теперь загадочные события получили объяснение.
Немцы узнали о существовании «приманных судов», но и только. Теперь германским подводникам было известно, что любое судно, с виду беззащитное и безоружное, может превратиться в грозный военный корабль. Были зафиксированы случаи, когда команда подлодки, опасаясь, что их могут потопить, не выполняла своей боевой задачи.
Зильбер неразоблаченным пробыл в Англии до конца Первой мировой. Он благополучно вернулся в Германию и опубликовал свои мемуары.
«…с тысячей лиц». Их принимали за других
Однако он верил: чем больше внимания и изобретательности вкладываешь в игру, тем больше от нее получаешь.
Энтузиаст шпионажа и авантюр. Сидней Рейли
На самом деле его звали Зигмунд Георгиевич Розенблюм, и родился он под Одессой. Достоверно о его детстве и юности известно только то, что неуемная жажда приключений еще в молодые годы забросила будущего Сиднея в Латинскую Америку. Его то ли приемным отцом, то ли отчимом стал некий Сидней Рейли Каллаган. Отбросив фамилию, юноша назвался Сиднеем Рейли. Правда, это только одна из версий. Всей правды о его жизни не знает никто.
В Америке он знакомится с Фочергилом, майором английской секретной службы, и начинает работать на британскую разведку. Каким-то образом ему повезло получить британское подданство. Страсть к приключениям и авантюризм идут в его жизни рука об руку: он становится платным агентом сразу нескольких разведок.
Во время русско-японской войны Рейли на Дальнем Востоке сотрудничал с японской разведкой. Затем в Петербурге он, продолжая работать на англичан, стал оказывать услуги и разведке российской. Он зарабатывал немалые деньги, выступая посредником в торговых сделках, и успешно сочетал это занятие со шпионажем. В 1906 году он уже смог приобрести роскошную квартиру в Петербурге, начал собирать картины и стал владельцем неплохой коллекции.
Над Европой сгущались тучи, многие полагали, что вскоре грянет мировая война. И для России, и для Англии Германия была главным противником. И вот по заданию британской разведки Рейли нанимается сварщиком… на военный завод Круппа. Там он убивает двух охранников и крадет секретные документы. После этого у него хватает духа не бежать из Германии, а наняться рабочим на немецкую судоверфь. Здесь он проворачивает еще одно дельце, такое же рискованное — похищает секретные чертежи новых кайзеровских дредноутов. Мало того что похищает, так еще и продает их и англичанам, и русским. Теперь ему лучше исчезнуть из Германии.