кровоподтеками. – Все это было так неожиданно, что я не успела даже крикнуть. Потом появился наш сосед, пан
Кацинский – я услышала его голос. Меня перестали бить и бросились на него. Он упал и тут я потеряла сознание.
Очнулась уже дома.
– Вы заметили кого-нибудь из нападавших?
– Нет. Я только слышала их голоса.
– Нападавшие что-нибудь говорили вам, угрожали?
– Нет. Просто, один из них сказал другому: бей – не жалей! А другой что-то крикнул мне, но я не поняла…
– Вы смогли бы узнать их по голосам?
– Не знаю. Все это произошло так неожиданно…
– Из сумочки у вас ничего не пропало? Они пытались у вас ее отнять?
– Нет. Падая, я уронила сумку на мостовую, из нее высыпалась разная мелочь, кто-то ее потом собрал и положил обратно.
– Что могло послужить поводом для нападения на вас?
Может быть, вы с кем-нибудь поссорились? Или вам за что-нибудь мстят?
– Понятия не имею, – отвечает девушка тихо.
– А вам в последнее время не случалось быть свидетельницей какого-нибудь события, происшествия, преступления, ну, вообще чего-нибудь необычного?
– Не припоминаю ничего подобного.
– Какой-нибудь скандал в магазине?
– Да нет же!
– С кем и на какие темы в последние дни вы говорили?
Девушка морщит лоб, силясь припомнить.
– Разговаривала с подругами в магазине. О разных домашних делах и заботах, о тряпках. Разговаривала с паном
Кацинским. Он хороший человек. Над ним потешаются как над пьяницей, но я думаю, он пьет с горя. Кацинский рассказал мне о несчастье, случившемся с пани Яховской. Это у нас тут одна старушка пенсионерка, живет неподалеку.
Ее сбил автомобиль, и теперь она лежит дома со сломанной ногой. Кацинский просил за ней присмотреть, и я делала что могла: приносила продукты, готовила обед. Оказалось, она хорошо знала моих родителей и брата. Много о них рассказывала. От нее я узнала, что Юрек в последнее время встречался с каким-то молодым шофером, который живет где-то недалеко от нас. Я ничего не знала об этом его знакомстве. Может быть, за этим что-нибудь кроется? Как вы думаете?
– Прежде всего я хотел бы установить, кто вас избил и за что. На сколько дней вы освобождены от работы?
– Пока на десять. Врач сказал, что потом продлит… У
меня оказались сломанными три ребра и поврежден позвоночник. Придется полежать.
– Ясно. Я прошу вас не впускать в квартиру никого постороннего, дверь открывать только через цепочку.
Может быть, вам нужна какая-нибудь помощь?
– Спасибо, большое спасибо! У меня же есть Ясик.
Сейчас у него каникулы… Но и вы о нас не забывайте.
– Буду наведываться в свободную минуту. А сейчас я хочу еще побеседовать с вашим соседом, – говорит он, вставая.
Кацинский дома. Изрезанное морщинами, изможденное лицо, трясущиеся руки. Неверные движения.
«Да, с ним нетрудно было справиться», – думает Корч,
глядя на хозяина, который, прихрамывая, ведет его за собой в комнату.
– Вы сделали заявление по поводу нападения на гражданку Врубль, – официально начинает беседу Корч.
– Да, я был вчера у начальника милиции.
– Расскажите мне все о нападении на Врубль и что лично вы видели?
Корч уверен, что не услышит ничего интересного.
«Наверняка был пьян, как обычно», – думает он. Ему уже успели рассказать об этом пропойце, и на его сколько-нибудь достоверные показания он не рассчитывает.
И вдруг – приятная неожиданность. Кацинский описывает все четко и точно. Описания внешности нападавших на редкость яркие и образные.
– Вам не откажешь в наблюдательности, – признает он с уважением, выслушав рассказ.
Этот отзыв доставляет Кацинскому явное удовольствие.
– А вы думаете, пьянчуга, так уж и видеть не способен?
– в голосе Кацинского нотка горечи.
«Ирэна, пожалуй, права, считая, что он пьет с горя», –
мелькает у Корча мысль.
– Я бросил пить, – произносит Кацинский, словно прочитав мысли Корча. – Кажется, я еще нужен людям.
Возьму вот под опеку Ирэну. Сдается мне, вся эта история не простое хулиганство, – добавляет он. – Смахивает на то, что они давно ее выслеживали и знали, когда она ходит в этот магазин. Сумку-то они у нее не отняли и даже не подобрали выпавших на мостовую денег. А там было около пятисот злотых. Я сам потом их собирал.
– Как вы думаете, за что ее избили?
– Трудно сказать. Может быть, это как-то связано со смертью ее брата? Она ведь все продолжает искать свидетелей, пытается выяснить обстоятельства его гибели. А
история действительно странная. Вот и получается: если она напала на след, и кто-то вдруг почуял для себя опасность… Может, хотели ее запугать?
– А у вас тоже есть сомнения в том, что смерть Врубля –
несчастный случай?
Вдоль губ Кацинского снова горестные морщинки.
– Вы, пан поручик, первый, кто интересуется моим мнением. Юрек Врубль был лучшим пловцом в Заборуве.
Такие не тонут.
– Даже в пьяном виде?
– Не верю я, чтобы Врубль пил. Никогда я этого за ним не примечал. На моих глазах дружки его не раз приглашали. Но он всегда отказывался. А как-то раз его приглашал даже сам Валицкий. На пристани, возле кафе. Я сам слышал. Сначала они о чем-то спорили, все про свои строительные дела, а потом Валицкий и предложил ему зайти выпить. Юрек только махнул рукой, повернулся и ушел.
– Они ссорились?
– Да нет, пожалуй… Уж больно просительный голос был тогда у Валицкого…
– Это еще ни о чем не говорит,
– Кто его знает… Может, и не говорит… Я в этом не разбираюсь. А вы видели место, где нашли одежду Юрека?
– Нет.
– Посмотрите. Ни один дурак, даже во хмелю, не полезет голяком в такие заросли терновника. А и полезет, так всю шкуру себе обдерет о колючки и сразу протрезвеет.
Только полному идиоту может взбрести в голову прятать в таком месте свою одежду. Да и зачем бежать потом триста метров в одних трусах по берегу, когда одежу можно повесить на дерево у самой воды, и она будет у тебя на виду.
Нет, тут, похоже, кто-то специально забросил ее в кусты, чтоб подольше не нашли…
– Значит, вы считаете, кто-то хотел избавиться от
Врубля? Зачем?
– Как зачем? Он работал на стройке – много чего мог знать и видеть… А молчать, видно, не хотел, Скажу вам, он, как и его отец, был парнем честным. Я хорошо знал его отца.
– У вас есть основания думать, что на стройке не все было в порядке?
Кацинский иронически усмехается.
– А вы сходите сами в Украдино. Откуда взялись там все эти дворцы?
ГЛАВА XVI
Имя «патлатого блондина» описанного Кацинским, Зигмунт Базяк. Ему двадцать четыре года, по профессии шофер, по специальности не работает – лишен водительских прав. В милиции о таких говорят: «С биографией».
Что же это за биография? Несколько судимостей за нарушение общественного порядка в пьяном виде, за нанесение телесных повреждений и дебоши. Штрафы за него платила обычно из скудных своих средств его мать –
уборщица горторга, подрабатывавшая еще и в частных домах своим нелегким уборщицким трудом. Это она, всякий раз болея за «неправедно обиженное» свое чадо, расплачивалась за «детские его забавы» и выкладывала порой последний грош. Он же особых угрызений совести от этого не испытывал ни в ту пору, когда находился еще на ее иждивении, ни позже, когда стал зарабатывать сам, поступив на работу шофером в отдел снабжения строительного управления. В этот именно последний период и случилось с ним дорожное происшествие. Выезжая как-то из воеводского центра, он ощутил вдруг жажду. Зашел в придорожный буфет. Попросил что-нибудь выпить. Для буфетчицы такого рода просьба звучала однозначно. Она налила ему сто граммов. С минуту он колебался, потом опрокинул содержимое в рот. Водка пришлась по вкусу.
«А, что там! Авось пронесет», – решил он про себя. Попросил еще сто граммов, потом еще.
Когда садился за руль, в голове слегка шумело… Решил наверстать время, проведенное в буфете. Нажал до отказа педаль акселератора. В одном из придорожных деревень из-за плетня на дорогу вдруг выскочил мальчишка. Базяк его сбил. Краем глаза заметил, как, отброшенный ударом, тот отлетел в сторону. Он не остановился. Испугался не столько содеянного, сколько его последствий. Попытался скрыться. Прибавил газа. Все происходившее потом рисовалось в памяти в каком-то странном замедленном темпе.
Несколько резких лихорадочных движений и… вместе с машиной он полетел в кювет. Потерял сознание. Здесь и нашла его машина автоинспекции, вызванная кем-то из случайно видевших, как он сбил в деревне ребенка. Его задержали. В крови у него оказалось свыше одного промилле алкоголя. Сбитый в деревне мальчишка умер. Одним словом, ни на какие смягчающие обстоятельства рассчитывать не приходилось. Поначалу он запаниковал – где мать возьмет денег на адвоката? В камере вместе с ним сидели разные люди. На фоне историй, которые они рассказывали о своих «похождениях», его собственное дело стало как-то меркнуть, и постепенно он успокоился. В
конце концов нашелся у него и опытный адвокат. Как позже он узнал от матери, помог всесильный пан Лучак. Он решил принять участие в судьбе отпрыска несчастной женщины, приходившей убирать его дом. В результате все обошлось лишением Базяка водительских прав и пятью годами заключения. Через три года его условно-досрочно освободили за примерное поведение: пригодились советы сотоварищей по камере. Уж они-то знали, как себя вести, чтобы сократить срок отсидки.
Сотоварищи эти импонировали ему и оказанным доверием, и полным презрением к общепринятым нормам жизни в обществе. Культом силы и своей исключительности. Культ этот он от них перенял. Когда вернулся из заключения, встреча с домом, радость матери – все показалось ему каким-то слащаво-сентиментальным и чуждым.
Дом этот, весь прежний уклад жизни его больше не устраивали. Он стал теперь иным и хотел жить иначе. Как? Он и сам еще не знал. Однажды лишь он послушался совета матери и пошел сказать «спасибо» своему благодетелю –