– Какой предлагаешь план действий?
– Думаю, надо начать с тщательного изучения документации, на стройке. Антос утверждает, что после смерти
Врубля там выявилась якобы крупная недостача стройматериалов, всякого рода упущения и даже злоупотребления.
Не исключено, что ниточка оттуда потянется и к делу о пожаре.
– Ты полагаешь, Антос настолько глуп, что станет подсказывать тебе версию, которая может привести к раскрытию дела, обличающего его самого?
– А если организатором пожара являлся не он? Во всяком случае, версия о его причастности к пожару пока не нашла достаточно веских подтверждений. Антос пытался уверить меня, что беспорядки на стройке явились результатом некомпетентности Врубля как начальника и конечным результатом порочной кадровой политики, проводимой директором Якубяком. К этой мысли он всячески пытался меня склонить, не зная, что я располагаю данными о хищении паркетной клепки со склада из той партии, которую он получил в июле.
– Из твоего прежнего доклада, насколько я помню, вытекало, что вся документация на этот паркет в полном порядке. Если это так, то и на стройке Врубля все документы должны оказаться в ажуре. А если нет, значит, версия связи здесь ошибочна.
– Поскольку Антос сам завел речь о недостаче стройматериалов на стройке, думаю, какие-то основания у него есть. Иначе какой смысл ему наталкивать меня на этот путь. Окажись этот путь ложным, я могу потерять доверие к его показаниям. Вряд ли Антос в этом заинтересован.
– Я что-то не вижу в твоих рассуждениях особой логики.
Корч, однако, настаивает на своем. «Ладно, пусть действует по своему усмотрению, – решает про себя Земба. –
Посмотрим, что из этого получится».
– Я слышал, у тебя на беседе был Валицкий? Зачем ты его вызывал?
– Уточнял его показания в связи с возобновлением следствия по делу Врубля. Выяснилось, что вечером пятнадцатого сентября прошлого года, в день гибели Врубля, Валицкий находился в мотеле «Под соснами» и, следовательно, дал в тот раз ложные показания. Вот документы, –
Корч подает Зембе протоколы и свое заключение.
Земба просматривает их и кладет на стол.
– Следовало согласовать со мной его вызов, – спокойно говорит он, внимательно глядя на Корча.
– Я не мог этого сделать, вы в тот день уезжали на совещание в воеводство, – объясняет Корч.
«Воспользовался моим отсутствием, – думает Земба. –
Может, считал, что я не дам согласия? Он ведь знает, что
Валицкий состоит у меня в комиссии по охране общественного порядка и мы встречаемся иногда в неофициальной обстановке. Опасался, что эти наши отношения могут помешать объективному ведению следствия?» Земба испытывает чувство обиды. Такая оценка представляется ему незаслуженной и несправедливой. «Вот как, значит, обо мне думают, вот как я выгляжу в глазах людей со стороны, в глазах своих сотрудников?! Но ведь мои личные отношения никогда не влияли на исполнение служебного долга.
Разве только на их форму, вынуждая действовать с большей осмотрительностью и только… Как объяснить это
Корчу, который прет к цели напролом? Мой метод он считает перестраховкой, а своим добился лишь целой волны сплетен, жалоб и нареканий».
– Какими мотивами, по твоему мнению, – скрывая раздражение, обращается Земба к Корчу, – мог руководствоваться Валицкий?
– Полагаю, он был заинтересован замять это дело. Речь, конечно, не идет о его непосредственном участии в преступлении. У него железное алиби, но какой-то его заинтересованности исключать нельзя. Я хочу собрать более подробные сведения о его связях и контактах.
– Не слишком ли поспешно ты формулируешь свои умозаключения? Валицкий – уважаемый и авторитетный в городе человек. Мне лично его причастность к махинациям кладовщика или кого-либо другого кажется маловероятной. Самое большое, в чем можно его заподозрить, – это в отсутствии контроля. И уж совсем невероятным считаю, чтобы он хоть в какой-то степени был заинтересован в убийстве, Если бы Врубль представлял для него опасность, он мог снять его с должности начальника стройки или вообще уволить с работы. Как-никак, он его начальник и мог использовать менее рискованные способы действий.
Корч смотрит на Зембу искоса. Он опасался именно такой реакции. «Придется обосновывать свои соображения иным путем, – думает он. – Досадно, что Земба, которого он уважает и ценит, фетишизирует должностное положение людей. Он принимает желаемое за действительное, –
размышляет про себя Корч, – впрочем, иначе ему, наверно, тут бы не усидеть».
– Все мной сказанное о Валицком отнюдь не означает запрещения собрать о нем нужную тебе информацию, –
говорит Земба, подумав и словно разгадав мысли Корча, –
поступай как знаешь. Речь идет лишь о том, чтобы соблюдать при этом чувство такта и меры. Всякое необдуманное твое действие вызовет лишь поток жалоб и недовольство.
Решение Зембы для Корча приятная неожиданность.
«Все-таки согласился. Правильный мужик!» Он поднимает на шефа посветлевший взгляд:
– А на меня были жалобы?
– Да. Кое-кто неодобрительно оценивает твое поведение и поступки. Наверно, не без повода.
– Может, это результат того, что мы напали на верный путь, – неуверенно произносит Корч.
– Возможно. Но если даже и так, все равно это результат и допущенных тобой ошибок. В Заборуве нельзя не считаться с общественным мнением. Нужно действовать, не давая пищи сплетням, не появляться, например, в общественных местах вместе с Дузем и не афишировать своих отношений с секретаршей председателя. Эти мелкие, казалось бы, и пустяковые на первый взгляд факты могут затруднить, а то и вообще сделать невозможной твою дальнейшую работу.
Корч понимает обоснованность аргументов Зембы.
Другое дело, что эти аргументы противоречат его темпераменту, взглядам, принципам. Но что поделаешь?
– Подумай об этом, – в тоне Зембы отеческие нотки. – И
попытайся проанализировать свои поступки и действия.
Оцени их сам. Мать Сливяка жаловалась на методы задержания ее сына. На это же ссылался и ее муж, ординатор городской больницы. Следовало их уведомить о его задержании… разумеется, постфактум. Кстати, что удалось установить по этому делу?
– Сливяк признал свое соучастие в нападении на Ирэну
Врубль и виновность в попытке запугать Кацинского, в попытке, которая в итоге закончилась трагически. После очной ставки с ним раскололся и Базяк. Этот признал себя виновным в нападении на Врубль и в подстрекательстве
Сливяка к запугиванию Кацинского. Однако он так и не сказал, кто поручил ему проведение этой акции. Сливяк же, судя по всему, этого не знает.
– Прокурор дал санкцию?
– Да. С этим все в порядке. Правда, ему пришлось поломать голову над квалификацией действий, повлекших за собой смерть Кацинского. «Непреднамеренное убийство?»
Но это уже не наши заботы. Я вот думаю, как установить организатора нападения. Хочу поискать его в кругу лиц, заинтересованных в сокрытии дела Врубля.
– Опять метод дедукции?
– В какой-то мере – да. Если инспиратор этой акции поручил своим подручным шепнуть девушке на ухо, чтобы она не шаталась в милицию, о чем же ином может идти речь? Всем известно, что она упорно стремилась возобновить дело, неоднократно ходила в милицию. Была и у меня.
Таким образом, вывод вроде напрашивается сам собой.
– Ладно, действуй, но не зарывайся.
ГЛАВА XXIII
Вилла расположена в стороне от шоссе, на самом берегу озера. К ней ведет извилистая, в ухабах проселочная дорога, упирающаяся в зеленые свежевыкрашенные ворота. Ворота широко распахнуты, а ясно видимые на дороге следы автомобильных шин свидетельствуют, что сюда недавно въезжал грузовик. Следы шин ведут к самой веранде. Через эту, на кирпичном фундаменте, веранду –
вход в дом. Корч останавливается и через настежь раскрытую балконную дверь заглядывает в дом. Окидывает внимательным взглядом обширную комнату. Она почти пуста. Мебель громоздится в куче в дальнем углу. Двое рабочих, ползая на четвереньках спиной к двери, стелют в комнате паркет. Целая гора этого паркета сложена у одной из стен. Она как магнит притягивает к себе внимание
Корча. «Тот самый или такой же, как тот, что согласно накладной отправлен якобы на стройку микрорайона?
Любопытно бы узнать, откуда он поступил».
– Здравствуйте, – громко произносит Корч, переступая через порог и обращаясь к рабочим.
Оба как по команде оборачиваются, явно захваченные врасплох неожиданным визитом.
– Здравствуйте, – машинально отвечают они. – Вам чего?
Лица их Корчу знакомы – он часто бывает на стройках и там их встречал. Они же не сразу его узнают, ослепленные падающим в двери солнцем. Оно светит ему в спину. Корч достает удостоверение, называет себя.
Паркетчики не смущаются.
– У вас, пан поручик, дело к нам или к хозяину? –
спрашивает один из них. – Хозяина сейчас нет. Он оставил нам ключи.
– Много работы? – не самым лучшим образом завязывает Корч беседу.
– Много, – бурчит один из них. – А что? Халтура во внерабочее время преступлением вроде не считается. Напарник мой после второй смены, а я в отпуске.
– У меня к вам никаких претензий, – поясняет Корч. – Я
хотел только узнать, кто вас подрядил: хозяин или частный подрядчик Ольсенкевич?
– Вас интересует, взимают ли с нас налог? – В тоне явно недружелюбные нотки.
– Налог меня не касается. Я не фининспектор, – пытается свести все к шутке Корч. – Не знаете, часом, где хозяин взял этот паркет?
Оба одновременно пожимают плечами.
– Это дело не наше. Наше дело стелить. Мы пришли, материал был уже на месте. А кто его привез и откуда –
спросите у хозяина, пана Зелинского. Он приезжает сюда с семьей по субботам и воскресеньям. А может, и наш бухгалтер Яноха знает, что и как. Зелинский его свояк, и это
Яноха устроил нам здесь халтуру.
– Можно посмотреть паркет? – спрашивает Корч и, не ожидая разрешения, подходит к сложенной у стены пирамиде. Осматривает с тыльной стороны несколько паркетин.