Он любого мог в порошок стереть, а при желании и купить с потрохами. Имел деньги, имел и власть. Да что там говорить, я и сейчас таких знаю. Для них все доступно. Что хотят, то и делают, всюду пути находят. Да вы, наверно, и сами знаете, как оно делается. Перед деньгами никто не устоит!
Врона слушал внимательно. Ему хотелось понять психологию этого человека. Постичь, откуда в нем пренебрежение к окружающим, к среде, из которой он сам вышел, откуда безудержная страсть к деньгам. «Роль здесь играет не происхождение, – пришел он к выводу. – Котарский ведь выходил из бедной семьи, всем, что имеет, он обязан народной власти, а вот поди ж ты…»
Тут в палатке зажужжал зуммер радиопередатчика, возвращая Врону к действительности. Сигнал из тайника на кладбище.
– Черт побери! Там кто-то есть1 В такое время?!
А может, это просто дождь?
– Кто у нас на посту? – крикнул Врона и, не ожидая ответа, включил радиотелефон. – Я первый! У нас сигнал.
Что видишь? Прием.
В трубке раздался голос Петшика:
– Видимость почти ноль. Но, по-моему, там опять железнодорожник… Да, точно. Это наш клиент. Кажется, что-то прячет…
Врона повернулся к Галензе:
– Передай Смоляку, пусть возьмет его под наблюдение.
А я пойду проверю тайник. Дай команду Петшику, чтобы меня прикрывал.
Поежившись, он выбрался из палатки опять под дождь.
ГЛАВА XVII
На теплоход поднялись вечером, как и просил Бежан, хотевший произвести осмотр, не привлекая излишнего внимания команды.
Сопровождал его представитель воеводского управления милиции капитан Банасик, тот самый, который в прошлом году вел следствие по делу об исчезновении трупа Ковальчика. В качестве провожатого капитан теплохода оставил своего первого помощника. И тот и Банасик были явно недовольны неожиданно свалившимся на них неурочным заданием, ломавшим их заранее намеченные планы. И вот теперь они, один спереди, другой сзади, плелись без особого энтузиазма.
Осмотр каюты Ковальчика, где год назад и был обнаружен его труп, не дал ничего существенного. Впрочем, Бежан на многое и не рассчитывал. Он просто хотел познакомиться с расположением помещений. Глядя сейчас на стоящий в углу каюты чей-то чемодан, Бежан спросил у первого помощника:
– А что, вещи покойного, его бумаги переданы семье?
Тот помолчал, потом нехотя ответил:
– Нет, представьте себе, нет. Насколько я припоминаю, за ними никто не обращался.
«Ага, вот и еще один оставшийся незамеченным след. А
вдруг в вещах что-нибудь интересное?»
– Где сейчас эти вещи? Я хотел бы их осмотреть.
– Хорошо. – Помощник капитана вызвал вахтенного матроса.
– Узнай, где хранятся вещи нашего кока, и принеси ключ.
Бежан с укором взглянул на Банасика. Как же можно было не осмотреть вещи?
– Упустили… – пробормотал тот.
– И не только это, – тихо, но достаточно выразительно сказал Бежан. – Почему, например, вы решили, что кок умер естественной смертью, если труп его испарился и вскрытия не было?…
– Врач… – начал было Банасик.
– При чем здесь врач! Разве не бывает, что врач, свидетельствуя смерть и давая заключение о ее причинах, ошибается и ошибка выясняется только при вскрытии?
Банасик хотел что-то ответить, но в это время в дверях каюты появился вахтенный.
– Чемодан кока в каптерке. Вот ключ.
Каптеркой оказалась небольшая заваленная рухлядью каморка. С трудом они отыскали там чемодан.
Назвать его содержимое богатым было трудно. Несколько пар далеко не лучшего белья, бритвенный прибор, носки, полотенца. Черный, довольно дешевый выходной костюм.
– Костюм ему зачем-то понадобился! – проворчал первый помощник. – Формы ему не хватало?
Бежан не ответил, продолжая осмотр вещей. Его удивило отсутствие каких бы то ни было писем, бумаг. «Надо будет потом осмотреть внимательней».
– Напишите расписку, – повернулся он к Банасику, –
Чемодан мы возьмем с собой. Вы уверены, что это вещи кока, ошибки тут нет? – спросил он затем у помощника капитана.
Тот посмотрел на него неприязненно.
– Уверен. Сразу после смерти кока приказал составить их опись.
– Можно ее принести?
– Можно. – Помощник едва сдерживал раздражение. Он снова вызвал вахтенного.
Просмотрели список вещей. Он полностью совпадал с содержимым чемодана.
– Давайте пройдем в холодильную камеру, где находился труп, – предложил помощник, надеясь тем самым побыстрее закончить этот осточертевший ему осмотр. –
Ключ у меня с собой.
Бежан не возражал. И вот они в камере. Помощник со злорадным удовлетворением поглядывал на сразу посиневшие носы незваных гостей. «Тут вы долго не задержитесь, голубчики», – подумал он про себя.
Вопреки его ожиданиям Бежан стал внимательно осматривать все переборки сверху донизу, тщательно их выстукивать и ощупывать.
– По-моему, вы напрасно теряете время.
Бежан и на этот раз не ответил. «А вот, кажется, что-то интересное». Задняя стенка камеры оказалась не капитальной переборкой, а временной перегородкой из древесностружечных плит, стянутых болтами.
– А что с другой стороны?
– С другой стороны? – Банасик посмотрел на него растерянно.
– Да, с другой стороны перегородки, – пояснил Бежан. –
У вас на схеме это не отражено. Перегородка же, как вытекает из смысла самого слова, должна что-то перегораживать. В этом, видимо, и кроется разгадка того, как исчез труп…
Банасик молчал. «Да и что тут скажешь? Проморгал, Им там, в Варшаве, делать, наверно, нечего. Тоже мне, важное дело отыскали! – подумал он про себя со злостью. –
Завтра выговор мне обеспечен от начальника управления…»
– Что за этой перегородкой? – спросил Бежан помощника капитана.
– Аптекарский склад. Мы года два назад отгородили его по настоянию врача. Вход туда рядом. Отдельный.
– На склад можно войти?
– Вахтенный! Принесите ключ от медицинского склада!
– крикнул помощник вместо ответа.
Когда принесли ключ и открыли дверь, Бежан сразу же подошел к перегородке, отодвинув с помощью Банасика стоящие возле нее ящики.
При свете фонаря, направленного на стену, было ясно видно, что болты сравнительно недавно откручивались.
Вокруг них виднелись тонкие, едва заметные царапины от гаечного ключа.
– Итак, тело было вынесено отсюда, – Бежан постучал по перегородке.
Теперь уже заинтересовался и помощник капитана.
– Действительно, такой вариант как-то не пришел нам в голову, – проговорил он, подразумевая себя и капитана.
– Вызовите фотографа, – обратился Бежан к Банасику. –
Следы от гаечного ключа необходимо зафиксировать и приобщить к материалам следствия.
После фотографирования Бежан и Банасик разобрали перегородку. Плиты разъединялись без всякого труда.
Достаточно было вынуть две, и образовался проем, через который свободно мог пролезть человек.
– Сфотографируйте проем, – распорядился Бежан. – У
кого хранился ключ от этого склада?
– У судового врача Петра Валяшека и у вахтенного.
Доступ сюда имел только врач.
– Дверь запирается на один замок?
– Да. Но замок с секретом. Без ключа его не открыть.
Бежан вытащил из кармана связку отмычек. Попробовал. Первая же открыла замок. Замок был самый что ни на есть элементарный.
– Хорош секрет, – покосился он на моряка.
– Наши люди не носят отмычек, – огрызнулся тот.
– Значит, вы полагаете, что труп изъял врач?
– Нет, это невозможно. Пожалуй, вы правы. Вероятно, кто-то из команды все-таки подобрал ключ, – сбавил тон помощник капитана. – Что поделаешь, моряки – народ суеверный, считают, что покойник на борту приносит несчастье…
Бежан не стал возражать.
ГЛАВА XVIII
На этот раз Смоляк и Ясинский были застрахованы от случайностей. У обоих заграничные паспорта и валюта.
Сообщение о том, что железнодорожник снова изъял вложенные Котарским в тайник материалы, застало их в полной готовности продолжать наблюдение за ним и за границей.
Как и в первый раз, сначала они довели его до Вавра.
Теперь они знали, что здесь он живет. И вообще они знали теперь о нем довольно много. Фамилия его Вархол. Ему двадцать пять лет. На железной дороге он работает около полутора лет. Сначала был проводником на внутренних линиях. Зарекомендовал здесь себя хорошо, а когда выяснилось, что он свободно владеет немецким языком, сочли возможным удовлетворить его просьбу и перевести на международную линию. Так он попал в бригаду, обслуживающую поезд Варшава – Вена. Вархол был холост, жил в мансарде старого, отжившего свой век кирпичного дома.
Выяснилось также, что он собирается жениться и просит о предоставлении служебной квартиры. Его невеста, некая
Ванда Фиал, изучает германистику, отличается редкой красотой, любит модно одеваться, посещать рестораны, пользоваться успехом у мужчин. Ее мать, вдова штукатура, на свое и дочери содержание зарабатывает стиркой и уборкой. Из своих скромных доходов она не в состоянии удовлетворять потребности дочери. «Попробуй сама заработать хоть бы сотню на свои наряды», – отвечала она дочери, когда та приходила с претензиями, что вот, мол, подруги ее одеваются модно, а она…
Но у Ванды не было желания зарабатывать самой. Она полагала, что ее внешность и молодость – достаточные основания для удовлетворения ее потребностей. Матери своей и ее занятий она стыдилась. А потому ни подруг, ни своих кавалеров домой никогда не приглашала, объясняя, что предпочитает встречаться в «общественных местах», подразумевая под этим рестораны и кафе. Поклонников она выбирала из людей состоятельных, способных удовлетворять ее капризы. Почему она решилась на помолвку с
Вархолом, парнем без особых возможностей, живущим на одну зарплату, это в свете выявленных о ней сведений могло представлять интерес. «Рассчитывает на благополучие, купленное ценой его предательства? Знает о его побочных занятиях и заработках? А может быть, даже сама их инициатор? Не исключена и такая возможность». Девушка, несмотря на помолвку с Вархолом и назначенный уже день свадьбы, продолжала тем не менее встречаться со своими прежними поклонниками. Наблюдение за ними и за самой девушкой было поручено отдельной группе. Смоляк и Ясинский занимались