Эльжбета разразилась рыданиями. Ее с трудом успокоили. Мариола тихо плакала. Остальные столпились возле дивана. На нем неподвижно лежал человек, который еще пять минут тому назад был жив.
– Может быть, искусственное дыхание? – неуверенно предложил англичанин.
– Теперь уже ничто ему не поможет.
– Какое страшное несчастье! – не могла прийти в себя
Кристина Ясенчак. – Что же теперь делать?
– Надеюсь, мне удастся убедить врача «скорой помощи» забрать умершего в больницу. Это наилучший выход.
Иначе Зигмунту не избежать хлопот.
– Что ты имеешь в виду?
– Внезапная смерть в чужом доме безусловно повлечет за собой проведение расследования со всеми вытекающими последствиями, то есть допрос присутствующих, вскрытие тела, постановление прокурора о выдаче тела семье и разрешение на погребение. Я сам много лет был судебно-медицинским экспертом и хорошо знаю, как все эти формальности «приятны» для семьи, для тех, у кого в доме такое случилось. Милиция рассматривает их как подозреваемых.
– Какой страшный случай! – простонал Войцеховский.
– Готовься к тому, что у тебя будет еще немало неприятностей, если мне не удастся уладить дело со «скорой помощью». Таков закон.
В эту минуту послышался сигнал «скорой помощи»,
затормозившей у дома. Спустя минуту в комнату вошел врач. Это был молодой человек в наброшенном на плечи белом халате с чемоданчиком в руке.
– Где больной? – спросил он, не тратя времени на формальности.
Ответа ему ждать не пришлось – он сам увидел Лехновича, лежавшего на диване.
– Коллега, – доктор Ясенчак подошел к прибывшему врачу, – боюсь, ваше вмешательство уже не потребуется.
Доцент Станислав Лехнович умер за минуту до прибытия «скорой помощи».
– Вы… – Молодой человек вопросительно взглянул на говорящего.
– Витольд Ясенчак, к вашим услугам, – доктор протянул руку.
– Жаль, что довелось познакомиться с вами, доктор, при столь печальных обстоятельствах, – сказал молодой врач.
Поскольку фамилия Ясенчака, одного, пожалуй, из самых известных в Польше кардиологов, говорила очень многое, он с уважением пожал протянутую ему руку, а затем подошел к дивану.
– Да, – подтвердил он заключение Ясенчака. – Факт смерти бесспорен.
– Классический случай внезапно наступившего инфаркта, – пояснил Ясенчак. – Я сразу почувствовал, что тут ничто не поможет.
– Увы, да, – согласился врач.
– Эльжбета, детка, – обратился Ясенчак к хозяйке дома,
– где бы мы могли спокойно поговорить?
– Пройдите в кабинет Зигмунта.
Оба врача поднялись на второй этаж.
ГЛАВА II. БЕСТАКТНЫЙ МОЛОДОЙ ВРАЧ
Комната профессора была обставлена на редкость скромно. У одной стены стояла тахта, накрытая пестрым покрывалом, вдоль другой тянулись полки с книгами.
Кроме этого, в комнате стоял огромный письменный стол, заваленный бумагами, удобное вращающееся кресло, журнальный столик и возле него два небольших кресла.
Сюда и привел доктор Ясенчак своего коллегу. Усадив его в кресло, он протянул пачку американских сигарет.
– Спасибо, не курю.
– Увы, такое о себе сказать не могу. Знаю, как вреден мне табак, но ничего не могу поделать. Несколько раз пытался бросить – все напрасно. Но я, конечно, не затем вас пригласил, коллега, чтобы толковать о вреде курения, когда внизу в комнате лежит умерший человек.
– Неприятная история, – заметил молодой врач.
– Крайне неприятная. Дружеский ужин, дом полон гостей. Бридж. Небольшая ссора за карточным столом, как это нередко бывает, и вот тебе на – человек вдруг хватается за сердце. Едва мы успели уложить его на диван, и он тотчас скончался.
– Тут уж ничего не поделаешь. Даже если бы мы приехали в самый момент приступа, вряд ли удалось бы ему помочь.
– Несомненно. Но что теперь делать? – Ясенчак вопросительно взглянул на собеседника.
– Лично я здесь больше не нужен. Сообщу в милицию и вернусь в больницу на дежурство.
– Именно об этом я и хотел бы с вами поговорить.
– О чем «об этом»? – холодно спросил молодой человек.
– Думаю, вы сами прекрасно понимаете. Какая это неприятность для профессора Войцеховского…
– Хозяин дома – наш прославленный химик? – изумился врач.
– Именно он. Высокий седовласый господин, который открывал вам дверь.
– Да, для хозяина дома это действительно большая неприятность, – согласился молодой человек. – Милиция, допросы и все прочее… Но я, собственно, тут бессилен.
– Мне хотелось бы избавить профессора Войцеховского от всего этого. Огласка может нанести ему непоправимый ущерб. Вы, вероятно, слышали, что его кандидатура выдвигается на Нобелевскую премию?
– Даже так? Нет, не слышал, хотя знаю, что профессор
Войцеховский – крупный ученый с мировым именем. Один из ведущих специалистов в области полимеров.
– Поэтому, я полагаю, мы должны оградить этого человека от излишних неприятностей, к тому же от него не зависящих. Ну посудите сами, его ли вина, что гость, приглашенный на бридж, во время игры внезапно умирает?
– Конечно, Войцеховский тут ни при чем, – согласился врач «скорой», – но вы же знаете, доктор, каковы инструкции…
– Прекрасно знаю, – кивнул Ясенчак. – Как и всякий начинающий врач, я в свое время тоже подрабатывал дежурствами на «скорой». Вместе с доктором Храбонщем, нынешним директором этого почтенного учреждения.
Довелось мне поработать несколько лет и судебно-медицинским экспертом.
– Значит, вы понимаете…
– Понимать-то, конечно, понимаю и знаю все требования закона. Но закон законом, как говорится, а жизнь –
жизнью. Надо уметь эти вещи различать. Primum non nосеrе – прежде всего не вредить, это азы врачебной профессии.
– Покойному мы ничем уже не поможем и не повредим.
– Но живым следует помочь.
– Каким образом?
– Весьма простым. Допустим, вы приехали пятью минутами раньше, и доцент Лехнович умер бы тогда не на диване профессора Войцеховского, а в машине «скорой помощи». И никаких проблем. В свидетельстве о смерти значилось бы, что летальный исход наступил от острой сердечной недостаточности во время оказания помощи по пути следования в больницу, а место смерти – ваша больница на Хожей.
– И вы предлагаете мне?…
– Надеюсь, коллега, вы не сомневаетесь, – голос доктора Ясенчака зазвучал строже, – что я не ошибся в диагнозе, сказав вам, что Лехнович умер от инфаркта. Что ни говори, а за плечами у меня два десятка лет практики и я немного разбираюсь в кардиологии.
На лице молодого человека отразилась растерянность.
– Конечно, доктор, – поспешил согласиться он, – даже первокурсникам известно ваше имя. Вы же главный эксперт в стране по кардиологии, один из лучших врачей Европы.
– Ну, вы, вероятно, несколько преувеличиваете, коллега, – благосклонно согласился Ясенчак, питавший слабость, как, впрочем, и всякий, к похвалам в свой адрес.
Воцарилось краткое молчание.
– Ну что ж, будем считать вопрос решенным, – заключил кардиолог. – Вы забираете умершего, а я при оказии рассказываю об этом случае моему другу доктору Храбонщу.
Молодой человек опустил голову.
– Простите, доктор, но я не могу.
– Как не можете? Я же вам сказал, что это инфаркт!
– Но я действительно не могу. Ведь это нарушение инструкции. Мне непозволительно ее нарушать.
– Вам нечего опасаться. Санитар и шофер ничего не поймут, сочтут, что больной без сознания. А чтобы окончательно их сбить с толку, я в их присутствии сделаю
Лехновичу укол. Ему это вреда не причинит, а они поверят, что он жив, находится в глубоком обмороке. Ведь вы же понимаете, ради чего это делается…
– Да, но…
– Что вас смущает?
– Я не могу, я действительно не могу.
– Если все это вас смущает, я могу поехать в машине, вместе с вами и сам подпишу свидетельство о смерти. Не предполагал, что молодые врачи ныне так опасливы. Неужто должность врача «Скорой помощи» так трудно получить?
– Не в этом дело. – Молодой врач впервые чуть повысил голос и продолжал более решительным тоном. – Я поступил в медицинский институт и окончил его затем, чтобы исцелять больных, а не участвовать в каких-то сомнительных аферах. Даже если эти аферы кому-то необходимы для получения Нобелевской премии. Надеюсь, вы меня понимаете.
– При чем тут афера? Речь идет просто о товарищеской услуге одного врача другому.
– Я не вижу в этом никакой товарищеской услуги. И
вообще удивлен, как вы, врач с мировым именем и безупречной профессиональной репутацией, можете такое предлагать. Я категорически отвергаю ваше предложение.
Как врач «скорой помощи» я констатировал факт внезапной смерти. Подлинные причины смерти при обычном осмотре установить нельзя. Порядок здесь предельно ясен и категоричен: вскрытие трупа и проведение расследования компетентными органами, то есть милицией и судебно-медицинским экспертом. Моя первейшая обязанность –
уведомить эти органы о случившемся.
– А они тут же арестуют всех присутствующих по подозрению в убийстве, – с иронией подхватил доктор
Ясенчак.
– Что предпримут власти – это их дело. Мне же надлежит выполнить свой долг.
– Вы так считаете?
– По-другому я не могу.
– Это ваше последнее слово?
– Мне крайне неприятно. – И врач встал с кресла, давая понять, что дальнейший разговор считает бесполезным.
Ясенчак тоже встал.
– Ну что ж, такое не забывается.
Витольд Ясенчак не любил проигрывать. Ни в бридж, ни в жизни.
Оба молча спустились вниз. Все гости собрались в библиотеке. Возле умершего сидела только Мариола Бовери – она уже успокоилась и не плакала Эльжбета напоила ее крепким чаем. Все присутствующие вопросительно смотрели на врачей.
– Мой коллега считает необходимым уведомить о случившемся милицию, – нехотя проговорил Ясенчак.
– Мне крайне неприятно, но это мой долг, – пояснил молодой человек. – Инструкции на этот счет совершенно однозначны.
– Я вас понимаю, – согласился Войцеховский. – Пожалуйста, вот телефон, – и он указал на письменный стол.