стук упавшего тела. Когда я обернулась, Стах лежал на
ковре возле дивана. Я пришла в ужас и никак не могла ус-
покоиться. Такой кошмар… Я и до сих пор не могу прийти
в себя…»
– Ну, ясно, – глубокомысленно протянул полковник
Немирох, – именно таких показаний и следовало ожидать.
Но давай пойдем дальше.
Говоря это, он взял в руки очередной протокол: показания адвоката Леонарда Потурицкого.
«…Станислав Лехнович был моим школьным товари-
щем. Еще до войны мы вместе учились в гимназии имени
Миколая Рея. Позже, во время оккупации, посещали под-
польную школу. Экзамены на аттестат зрелости сдавали
уже после войны. Затем, хотя и учились в разных инсти-
тутах: я в юридическом, а он в политехническом, наша
прежняя дружба сохранилась. Мне всегда нравился его
острый ум, глубокие знания. Он был прирожденный уче-
ный, потому и выбрал именно эту стезю, хотя после ин-
ститута ему предлагали завидные должности в про-
мышленности. Должности куда более высоко оплачи-
ваемые, чем должность старшего ассистента. Стах, однако, без колебаний отверг все эти предложения. Меня
лично нисколько не удивляла прямо-таки сногсшибатель-
ная научная карьера Лехновича. Если бы не эта бессмыс-
ленная и трагическая смерть, нет сомнений – он стал бы
ученым-химиком с мировым именем. Кроме того, он был
человеком необычайно отзывчивым и скромным. Лучшее
тому доказательство – его отношение к профессору
Войцеховскому, которого он почитал за отца и учителя, хотя его последние научные достижения ничуть не ус-
тупали трудам самого Войцеховского.
…я увлекаюсь бриджем и должен признаться, что во
время игры нередко, как теперь говорят, слишком «заво-
жусь». Но мои друзья знают эту присущую мне слабость и
обычно особенно на нее не реагируют. Между мной и
Стахом дело не раз доходило и до более серьезных стычек.
А в детстве, бывало, мы даже и расквашивали друг другу
носы, но это отнюдь не мешало нашей дружбе.
…да, на подсказки Лехновича я прореагировал резко.
Неиграющему нечего соваться в игру. А тем более если
разыгрывается большой шлем. Я абсолютно убежден, что
доктор Ясенчак – игрок, честно говоря, довольно слабый,без подсказки Стаха шлем ему бы не разыграть. Доктор
для видимости сердился, но в глубине души был рад помощи
опытного игрока. Тут я не сдержался и сказал Стаху пару
«ласковых» слов. Не припомню сейчас точно, какие именно
выражения я употребил, но не думаю, что они могли до
такой степени задеть его и вызвать сердечный приступ, хотя все знали, что в последнее время со здоровьем у
Стаха не совсем благополучно. Мы искренне ему сочув-
ствовали и всячески советовали подлечиться.
…благодаря вмешательству профессора Войцехов-
ского, призвавшего всех к благоразумию, конфликт был
улажен. Мы вернулись к игре. Пани Эльжбета увлекла
Стаха в глубь комнаты. Профессор для успокоения пред-
ложил выпить по рюмке коньяку. Я хорошо видел пани
Эльжбету и Стаха. Он, насколько я помню, попросил у нее
прощения за свое бестактное поведение, поцеловал руку.
Она подала ему бокал с коньяком. И тут произошло не-
предвиденное – Стаха словно поразило громом. Он
схватился за сердце, раскрыл рот, будто хотел что-то
сказать, и как подкошенный рухнул на ковер. Мне ка-
жется, когда мы укладывали его на диван, он был уже
мертв.
…не могу себе простить, что так вспылил из-за под-
сказки Стаха. Промолчи я, быть может, ничего бы и не
было. Эта перепалка могла оказаться той пресловутой
каплей, что переполнила чашу».
– Браво, адвокат, весьма удачно сформулировано, – не удержался полковник, комментируя показания своего приятеля. – Любопытно, а что по этому поводу сказал нам
Витольд Ясенчак?
«…Станислава Лехновича я знал много лет. Правда, не
припомню сейчас, при каких обстоятельствах мы позна-
комились. Вероятнее всего, это произошло в доме про-
фессора Войцеховского, с которым я учился в одной школе
несколькими классами младше. Признаюсь, я весьма ценил
Лехновича, этого молодого талантливого ученого.
Встречаться с ним мне доводилось и у Войцеховского, и у
других общих знакомых. Частенько мы вместе играли в
бридж. Порой, как это бывает за карточным столом, между нами сличались небольшие перепалки, особенно если
кто-то проваливал интересную игру. Лехнович играл хо-
рошо, но относился к той категории игроков, которые
считают своих партнеров пригодными лишь для того, чтобы держать в руках карты, а играть предпочитают
всегда сами.
…несколько раз Лехнович действительно жаловался на
то, что «у него побаливает сердце», и просил даже про-
писать ему «какие-нибудь капли». Я обещал положить его
в свою клинику и там тщательно обследовать, а потом
уж соответственно и полечить. Лехнович в принципе со-
глашался, но никак не мог выбрать время, тянул. Так
продолжалось более года. Я никак не предполагал, что со
здоровьем у него так скверно.
…ссора за бриджем не имела, собственно, под собой
никакой почвы. Расклад карт был таков, что даже начи-
нающий игрок без труда справился бы с задачей. Само
собой напрашивался лишь один вариант. Независимо от
того, что советовал Лехнович, играть можно было
только так, и никак не иначе. Потурицкий известен своей
несдержанностью в игре, потому я нисколько не удивился, когда он стал скандалить. В то же время меня, как врача, удивило поведение Лехновича. Обычно он умел владеть
собой, был хорошо воспитанным человеком. Однако на
этот раз проявил несвойственную ему нервозность. Та-
кого рода поведение, кстати сказать, нередко проявля-
ется у людей в предынфарктном состоянии. В свою оче-
редь, нервное напряжение, повышенная возбудимость
провоцируют сердечный приступ.
…тот факт, что раньше у Лехновича вообще не было
инфаркта, ни о чем еще не говорит. Нередко первый ин-
фаркт оказывается и последним. Мнение, что самым
сильным является третий инфаркт и, кто его пережи-
вает, тому уже ничего не страшно, – это всего лишь
легенда, распространяемая дилетантами. Любой сер-
дечный приступ следует рассматривать сугубо индиви-
дуально, любой из них может окончиться трагически.
Здесь нет никаких закономерностей.
…будь у меня под рукой все необходимые медикаменты
и реанимационная аппаратура и даже знай я заранее, что
у Лехновича случится сердечный приступ, я все равно не
сумел бы его спасти. Сердце у него остановилось внезапно
и навсегда, от начала приступа до наступления смерти, это я могу утверждать с полной определенностью, про-
шло всего каких-нибудь тридцать – сорок секунд…
…я абсолютно убежден и, как кардиолог, могу под-
твердить это всей своей практикой, что при том со-
стоянии здоровья, которое было у Лехновича, инфаркт
мог произойти в любое время, даже не будучи спровоци-
рованным какой-либо ссорой или другим нервным перена-
пряжением. В равной мере одинаково это могло случиться
с ним в квартире Войцеховского, или несколькими часами
позже, на улице, или в собственной постели…
…случись этот приступ в другое время и в иной об-
становке, был бы он столь же тяжелым и повлек ли за
собой летальный исход? Я не ворожей, а врач и не могу
ответить на этот вопрос с полной определенностью.
…констатировав смерть Лехновича – а это было еще
до приезда «скорой помощи», – я занялся женщинами, в
первую очередь пани Бовери. Внезапная смерть жениха
повергла ее в состояние глубокого нервного шока. Не лучше
себя чувствовала и хозяйка дома, для которой трагическая
смерть одного из ее гостей явилась тяжелым психическим
потрясением».
– Да, конечно, – полковник отложил прочитанный протокол, – доктор Ясенчак изложил все это весьма убедительно. Особенно в той части, что сердечный приступ у
Лехновича неизбежно наступил бы и при любых других обстоятельствах. Посмотрим, что же утверждают другие гости профессора.
«…я профессор Силезского политехнического инсти-
тута, – принялся он за чтение показаний Анджея Бадовича. – В Варшаву приехал, чтобы проконсультироваться
с профессором Войцеховским, поскольку работаю сейчас
над научной проблемой из той области, в которой в на-
стоящее время он является, пожалуй, крупнейшим в
Польше специалистом. Мое пребывание в Варшаве, рас-
считанное на три дня, несколько затянулось, и я оказался
вынужденным остаться еще на субботу и воскресенье.
Вполне понятно, что я охотно согласился на предложение