– Вы полагаете, он лгал, рассказывая о Лехновиче? Но ведь я сам проверял документы в архиве.
– О Лехновиче англичанин рассказал нам очень много.
И, конечно, не лгал. Речь идет сейчас не о том, что он нам говорил, а о том, что умышленно от нас скрыл. Впрочем, ладно. Как бы там ни было, с каждым днем мы узнаем все больше.
– Может быть, действительно не следовало разрешать
Лепато выезд из Варшавы?
– Это не имеет значения. Он – не убийца.
– Значит, все-таки Ясенчак?
– Если бы я считал Ясенчака преступником, я разговаривал бы с ним иначе. А мне нужно было всего лишь заставить его говорить. И это мне удалось. Возможно, и не на все сто процентов, но, во всяком случае, процентов на восемьдесят. И это хорошо.
– Итак, мы допросили уже семь человек, – проговорил поручик. – Осталось двое: профессор Войцеховский и адвокат Потурицкий.
– Всего только двое, – уточнил Немирох.
– Все допрошенные до сих пор сумели в значительной мере доказать свою непричастность к преступлению.
Следовательно, можно предположить, что убийца – один из двух оставшихся неопрошенными. Войцеховского все дружно защищают, не допуская даже мысли о его виновности. Таким образом, остается адвокат. Если, конечно, никто из семерых не ввел нас в заблуждение. Боюсь, как бы не пришлось начинать все сначала.
– Ну, не все так уж мрачно. Каждый из допрошенных внес свою определенную лепту в дело, дополнив общую картину принципиально важными деталями. Полагаю, от двух оставшихся мы тоже узнаем новые интересные факты.
Это, знаешь, похоже на детские кубики. На каждом кубике
– фрагмент картинки, но надо собрать все кубики, чтобы сложить картину Целиком. Я лично надеюсь, что Войцеховский и Потурицкий подбросят нам недостающие кубики. И тогда перед нами предстанет портрет убийцы.
– А я никогда не умел собирать кубики.
– Ничего, ты еще молодой, научишься. – Судя по всему, полковник был явно доволен ходом следствия.
ГЛАВА XIII. ТРУДНЫЙ ПУТЬ ОТКРЫТИЙ
Допрос профессора Войцеховского полковник проводил «доверительно». Без протокола, хотя и в присутствии поручика Межеевского. Правда Немирох сразу же предупредил ученого, что будет вынужден пригласить его повторно для оформления официального протокола, а пока ему хотелось бы просто поговорить о некоторых подробностях той трагической субботы.
– До сих пор не могу понять, кому и зачем понадобилась смерть этого молодого человека!
Что из того, что Лехновичу было уже сорок восемь лет?
Для профессора Войцеховского он все еще оставался тем юношей, который совсем недавно поступил к нему в институт. Хотя это «недавно» исчислялось двадцатью пятью годами.
– Именно, – согласился Немирох, – мы до сих пор не можем найти мотивов преступления. Ведь не могло же не быть серьезного повода, заставившего преступника подсыпать в коньяк яд. Кстати, профессор, в каких целях вы держите у себя цианистый калий?
Профессор рассмеялся.
– Вы знаете, у меня есть хобби – «бытовая химия». Я
развлекаю себя, изготовляя улучшенную пасту для обуви.
Вот, пожалуйста, – с этими словами профессор открыл свой портфель, – я принес вам показать, – говоря это, он протянул две небольшие фарфоровые баночки, в каких обычно продают питательные кремы. – Великолепно защищает обувь от влаги и соли, которой в таком изобилии посыпают улицы и тротуары Варшавы.
– И придает обуви блеск? – улыбнулся полковник, припомнив, что ему рассказывали о хобби профессора и как, расхваливая пасту, сетовали, что она не дает блеска, и оттого знакомые профессора предпочитали ею не пользоваться.
– На это я не обращал особого внимания. А разве это так важно? – удивился ученый. – Но эту задачу легко решить, добавив в пасту пчелиного воска.
– И в эту пасту вы добавляете цианистый калий?
– Упаси боже! – замахал руками Войцеховский. –
Цианистый калий я добавляю, и то в мизерных количествах, лишь в раствор для чистки замшевых вещей и меха.
– Ваша жена тоже увлекается бытовой химией?
– У Эли на это нет времени. Работа, дом, ребенок. Порой она заглядывает в лабораторию, но занимается исключительно косметикой. Изготовляет для себя разные кремы, духи, одеколоны. Надо признать, ей удалось составить довольно интересную ароматическую композицию для своих духов, их я позволил себе назвать «Эля».
– Вероятно, у вашей жены прекрасное обоняние?
– О да! Просто феноменальное. Она порой шутит, что ее родословная по прямой линии восходит, вероятно, к собакам, от этих предков она унаследовала свой нюх.
– А зрение?
– Вы знаете, и здесь сходство буквально до смешного. У
собак, как известно, довольно слабое зрение. И Эльжбета тоже не может этим похвастаться.
– Скажите, профессор, вы хорошо помните, как развивались события в тот субботний вечер?
– Еще бы! И буду долго их помнить.
– Я, признаться, хочу понять, как мог Лехнович позволить себе учинить скандал в чужом доме. Он был свободен от игры и, следовательно, не заинтересован в ее исходе.
– За наружной сдержанностью в Стахе скрывался законченный неврастеник, способный порой на совершенно непонятные для окружающих поступки.
– Говорят, он был очень честолюбив.
– Беспредельно. Он всюду хотел быть первым. Ради глупой шутки, из-за стремления привлечь к себе внимание он на каждом шагу наживал себе смертельных врагов.
Вероятно, вы слышали о его скандальном процессе с
Ясенчаком и еще более гадкой истории с Потурицким, а позднее – и со мной.
Немирох утвердительно кивнул головой.
– Но в то же время я слышал, он отличался редкими способностями?
– У меня нет и никогда не будет столь одаренного ученика. У него был интеллект подлинного ученого. Вынужденный уход из Политехнического института серьезно осложнил его карьеру ученого. В институте Академии наук ему пришлось работать в совершенно другой области и начинать все с нуля. Но и там он довольно быстро стал заметной фигурой.
– Ему удалось сделать какое-нибудь открытие?
– Нет, но он проявил себя великолепным теоретиком.
Некоторые выдвинутые им концепции обещают многое.
Боюсь, его смерть приведет к свертыванию этих работ. Я
лично не вижу достойного продолжателя.
– А Лехнович не хотел вернуться в ваш институт?
– Вам, думаю, известно, что он публично принес мне свои извинения и отказался от выдвинутых против меня обвинений. Впрочем, еще до этого я перестал питать к этому юноше какую-либо антипатию. Более того, я предлагал ему вернуться в институт. Скажу откровенно, лишь в нем я видел человека, способного продолжить мои скромные начинания. Но Стах отказался.
– Почему?
– Станислав сказал, что работы, которые он проводит в академии, представляют для него большой интерес. И, кроме того, его заверили, что в самое ближайшее время его выдвинут к присвоению звания профессора, а возвращение к нам в институт такую возможность на несколько лет отодвинет. В какой-то мере я мог его понять.
– А вам, профессор, в последнее время удалось сделать какое-нибудь значительное открытие?
Ученый улыбнулся.
– Видите ли, в современной химии ни один ученый в одиночку не сможет сделать никакого открытия. У себя в институте мы действительно работаем над совершенно новым веществом. Проведенные эксперименты дают многообещающие результаты. Однако прогнозировать пока преждевременно.
– Я слышал, что новое вещество прочнее любой стали, намного ее легче, обладает очень высокой термостойкостью. Одним словом, материал – находка для авиастроения и космонавтики.
– Все не так просто, – возразил Войцеховский. – Да, материалу свойственны эти качества, но он обладает и многими недостатками. Их надо исключить, а это требует проведения сотен, а то и тысяч опытов и испытаний. В
наших условиях на все это уйдет по меньшей мере года два.
– Почему?
– Задача Политехнического института – готовить кадры, а не заниматься открытием веществ. Наши лаборатории хорошо оборудованы для учебных целей, но не имеют условий проводить научно-исследовательские работы. Аппаратуру подчас приходится изготовлять кустарным способом.
– А вы не боитесь, что какая-нибудь иностранная фирма сумеет добыть образцы вашего материала и присвоит себе ваше открытие? В современных условиях, надо думать, не составляет особого труда определить химический состав того или иного вещества. Даже наша лаборатория криминалистики наверняка бы справилась с такой задачей.
Войцеховский весело рассмеялся.
– Сразу видно, что вы специалисты совсем в иной области, а не в органической химии. Нет абсолютно никакой необходимости производить анализ химического состава нашего вещества, этот состав хорошо известен даже начинающим студентам. Это всего-навсего цепи углеводорода. Секрет кроется не в химическом составе, а в технологии производства, в использовании соответствующих катализаторов, ну и, конечно, в количественных пропорциях. Температура химической реакции, ее продолжительность – вот что главное! Все это проблемы сложные, и, смею думать, ни один из моих сотрудников не сумеет довести дела до конца, если меня вдруг не станет. Суть в том, что в любом исследовательском коллективе всегда есть только один человек, знающий весь комплекс работ и определяющий их направление, так сказать – генеральную линию.
– Но вы готовили себе преемника. Вероятно, доцент
Лехнович сумел бы справиться с проблемой?
– Пожалуй, только он один. Но ему для этого пришлось бы изучать все то, чего мы уже добились. Без этого он не смог бы вникнуть в суть проблемы, ведь он довольно давно отошел от того, чем мы занимаемся.
– Вы, кажется, покрыли этим новым веществом крышку стола у себя в домашней лаборатории, не так ли?
– Милиция и это сумела установить?
– Стараемся, как видите.
– Создавая любое новое вещество, его необходимо испытать в самых различных условиях. А покрытия рабочих столов в химических лабораториях должны быть огнеупорны, стойки к кислотам, щелочам и различным другим химикатам. Я распорядился покрыть новой пластмассой все столы в лабораториях нашего института, не забыл, конечно, и своего почтенного стола в подвале виллы.