[19]с несколькими ручками, ретрооткрытка в рамке из темноствольной канадской березы с изображением бретонских моряков в беретах и с сигаретами во рту, выгружающих тунца с потрепанной ветрами шхуны, и большой том от издательства «Ларусс» в твердой обложке зеленого цвета с обрезом, потемневшим от многократного использования.
Все остальное, что, по ее мнению, требовалось для работы в офисе, должно быть, находилось в двух выдвижных ящиках. В стороне, но в пределах досягаемости, в широкой нише стояли штук тридцать книг в мягкой обложке. Клер с удивлением обнаружила, что все написал один автор. Она бы никогда не подумала, что полицейский может увлекаться детективами. Неужели майор Делестран время от времени ощущает необходимость оказаться в семейном кругу и ему помогают книги? Приглядевшись, она поняла, что это не совсем детективы. Клер, как и все, знала автора, видела Мегрэ в телефильмах, но эти названия у Сименона ей прежде не попадались. На удивление простые, совсем не коммерческие, они пробудили ее любопытство своей глубинной психологической сложностью. «На краю», «Грязь на снегу», «Жизнь заново», «В случае несчастья», «Перейти черту», «Плюшевый мишка», «Чужак в городе», «Человек, который смотрел на поезда», «Другие», «Высшее зло», «Женщина из серого дома». Она не успела прочесть другие названия: услышала шаги, быстро села, скрестила ноги и устремила взгляд на дверь, сохраняя спокойную позу.
Мгновение спустя Клер Рибо встала навстречу Делестрану и его команде. Ей представили всех: Виктуар Бомон, заместителя руководителя группы, самых опытных сотрудников – Мишеля Матеони и Станисласа Рьо, следующее поколение – Анну Беллама и Оливье Лессура, и, наконец, Стефана Анри.
Шесть рукопожатий. Одни смотрят доброжелательно, другие – с разной степенью недоверчивости. Ей всегда казалось, что люди становятся подозрительнее с возрастом. Самые молодые восприняли появление психолога в полиции как прогресс, возможность освободиться от некоторых неблагодарных обязанностей; старожилы же выказали скепсис, то есть проявили строптивость. Конечно, существовал лежащий на поверхности аргумент: «До сих пор мы умели обходиться без всяких там психологов, сыщики приобрели настоящие умения, работая “на земле”, и могли бы многому научить великих теоретиков абстракции!»
Делестран ничего не сказал Клер, чтобы не ставить ее в неловкое положение перед группой, но втайне терпеть не мог всех этих экспертов-чистюль, которые используют людей для подтверждения своих теорий. Чтобы навсегда отказать им в доверии, достаточно посмотреть, как яростно они спорят в суде присяжных, ссылаясь при этом на одни и те же доводы! Майору казалось надежнее – а значит, и безопаснее – поступать прямо противоположным образом: создавать теорию, исходя из практики. Однако, если копнуть глубже, недоверие полицейских к посторонним выдавало тревогу, постепенно перераставшую в страх. Они никогда не боялись хулиганов или преступников, а теперь вдруг недоверчиво косятся на невинных профессионалов, потому что те вытесняют их со сцены. Полицейский перестал быть единственным хозяином на своей территории. У Сюрте [20]отнимали любимую игрушку. Происходил конфликт поколений. Самые молодые в силу обстоятельств утрачивали человечность, щедро компенсируя это использованием новых технологий. Оправдывала ли цель средства? Вечный вопрос… Это может привести к абсурдным ситуациям, если не будет найден баланс. Все усложнялось, вынуждая полицейского широкого профиля специализироваться, теряя общее видение сути профессии. Именно по этой причине Делестран хотел иметь в группе молодежь, чтобы добиться максимальной взаимодополняемости. И нате вам – появляется чужак, решивший «позаботиться» о жертвах… Теперь они вроде как должны делиться, «рассечь» эту жертву пополам, оставить себе часть и не иметь доступа к другой. Полицейские никогда не стали бы революционерами, но, несмотря на сопротивление, которое может отравить ситуацию, вынуждены мириться с переменами и, как всегда, держать хвост пистолетом.
Не нужно быть психологом, чтобы истолковать эти недоверчивые взгляды. Клер Рибо оказалась на чужой территории. Но она не усмотрела никакой враждебности по отношению лично к себе и нашла такую реакцию здоровой и нормальной, зная, что будет действовать принцип «Сначала убеди нас, а там посмотрим». Это могло занять некоторое время, и она не пыталась успокоить сыщиков, чтобы не вызвать еще большего недоверия у профессионалов, закаленных борьбой с миром обмана. Лучше избегать мелких уловок обольщения, к которым прибегают разъездные торговцы. Она не продавала, она могла предложить только услугу, а потому сказала максимально просто:
– Я буду работать с жертвами, только если вы сочтете это целесообразным. Потом мы обменяемся мнениями.
Всего две фразы, чтобы дать понять: она не вторгается в их мир – они вводят ее туда… На вторые роли. Клер привела два конкретных способа действия: она может сопровождать их к родственникам жертв и присутствовать при объявлении о гибели близкого человека, осуществлять психологическое сопровождение жертвы изнасилования, помогая ей восстановиться, поскольку даже если женщина осталась в здравом рассудке, прежней она уже не будет. Позже у них будет время познакомиться поближе. Клер с удовлетворением увидела, как смягчились лица, хотя никто не спешил высказываться первым. Возник один из тех неловких моментов, когда человек чувствует себя лишним, словно окружающие только и ждут его ухода, чтобы заняться делом. Клер внутренне отстранилась, окинула взглядом собравшихся и вышла, пожелав всем удачного дня. Она не стала просить у майора контактные телефоны мужей, как предлагал Гэю. Неужели Делестран забыл о поручении шефа? Ничего, лучше подождать, чем просить…
В коридоре Клер позволила себе улыбнуться, ведь ее никто не видел. Остановившись на лестничной площадке, она успела услышать, как жизнь пошла своим чередом, спустилась на один этаж и отправилась в свой офис.
Предоставленная ей комната оказалась не самой лучшей: окнами на север и прямо напротив туалетов. Ничего. Утром Клер принесла сюда коробки с вещами, в одной из которых лежали чайник и сервиз. Скоро придет сисадмин и установит компьютер, а пока можно заварить себе чаю и решить, как расставить мебель. Придется все поменять местами, постараться создать умиротворяющую атмосферу, организовав место для бесед. Пространство было тесным, и Клер колебалась. Был бы очень хорош круглый стол со стеклом вместо прямоугольного с деревянной столешницей. Стулья тоже не годятся: обивка потертая, грязная, легко догадаться, что спинка изначально была синяя, но цвет «испустил дух». Ее собеседники не должны чувствовать себя как на допросе в полиции, хоть они и в полиции. В следующие выходные она привезет свою мебель, ту, что принадлежала им с мужем до развода. В теперешней ее квартире места не хватало, и Клер хранила лишнее в сарае. Удачная возможность подарить предметам новую жизнь.
Она склонилась над коробкой, и тут в дверь постучали. Выпрямившись, Клер увидела лицо Виктуар Бомон.
– Не помешаю?
– Заходи.
Они спонтанно перешли на «ты», и Клер, оставив коробку, пошла навстречу первой посетительнице. Возник короткий момент колебания – ничего особенного, обоюдная неловкость.
– Я поговорила с шефом, и у нас, возможно, найдется для тебя работа. Слышала о трех подозрительных исчезновениях, над которыми мы сейчас бьемся?
– Да, несколько фраз в кабинете господина Гэю.
– У нас три истерзанных неизвестностью семьи, а мы, честно говоря, не знаем, что им говорить. Трудно снова и снова повторять одно и то же, пытаясь успокоить людей.
– Могу себе представить, насколько тяжело и им, и вам.
Во взгляде Клер было что-то новое – наверное, свобода, открывающая другие возможности.
– Когда появилась ты, все мы об этом подумали, но никто не решился открыть рот. Сама увидишь, полиция – это мужской мир! Завышенная маскулинность, этакий панцирь, скрывающий мелкие слабости. Потому-то они и боятся психологов. Немножко. Им не улыбается мысль, что один человек заглядывает внутрь другого, даже если их лично это не касается. Они будут вести себя отстраненно, иногда даже жестко, но никогда – зло или подло. И пусть мир, в котором мы живем, жесток и омерзителен, полицейские другие. Конечно, если ты – женщина, все сложно, особенно в такой среде. Впрочем, везде одно и то же: нас пристально изучают, потому что мы заметнее, но иногда приходится ставить их на место. Сыщики – избалованные дети, изображающие больших злых волков, возможно, потому, что страдают сильнее из-за чужих судеб, чем из-за своей. Постарайся разглядеть их настоящие лица, а не те, что они надевают, отправляясь на службу.
Как и мужчины из ее окружения, Виктуар Бомон была не из тех, кто легко изливает душу. Почему она вдруг разоткровенничалась с едва знакомой женщиной? Возможно, почувствовала гнетущее давление тишины и вспомнила свой приход на службу.
Клер Рибо не нуждалась в утешениях. Виктуар Бомон не сказала ей ничего нового, но психолог оценила доброжелательность: женскую солидарность стоит поддержать. Ее больше удивила точность «диагноза». Виктуар, несмотря на молодость, оказалась очень зрелым человеком.
– Что я могу сделать для группы?
– Взгляни на дела исчезнувших, отбери то, что будет полезно при общении с семьями, и предложи им то, о чем говорила в конторе. Я обсудила с нашими, они, как бы это сказать… не против (лейтенант не сказала «настроены не враждебно»). Сами они, ясное дело, к тебе не придут, но это не значит, что ты им не нужна. Ты мало чем способна помочь в следственных действиях, а вот в поддержке семей – да. Думаю, это в твоей компетенции, верно?
– На первый взгляд да. Как станем действовать?
– Максимально просто. Идем со мной в кабинет Делестрана, все три досье там. Берешь то, что тебя интересует, и делаешь, что должна. Мы проведем в «поле» весь день, вернемся поздно, ты наверняка уже уйдешь. Кстати, какой у тебя будет рабочий день?