Напоследок Делестран прочел протокол допроса, составленный полицейскими, которые вместе с ним были в саду Тюильри. Документ принесли днем, в его отсутствие, и просто положили на стол, ничего потом не сказав. В документе описывалась проведенная проверка и назывались фамилии опрошенных.
Написано гладко, читать приятно. Делестран отметил в меру изысканный подбор слов и элементы атмосферности, придававшие документу особую прелесть. Составитель сделал ему приятный сюрприз. Капрал сдержал слово и получил ответ на вопрос, почему старушка-англичанка так настаивала, чтобы в протоколе отметили время 20:48. Оказывается, у нее имелась одна странная привычка. Зимой и летом Агата Грэм открывала ставни на рассвете и закрывала их на закате – пунктуально, с точностью до минуты. За эту манию она цеплялась после смерти мужа, случившейся пять лет назад. Делестрана всегда поражали эти вкрапления странностей в характерах сограждан, их источник казался ему неисчерпаемым.
«Летом Агата обязательно отдыхает днем, чтобы продержаться до заката», – подумал Делестран, улыбнулся и почувствовал, что скоро захочет есть, но прежде нужно нанести еще один визит.
Он знал, что найдет ее на углу улицы Виньон и бульвара Мадлен, в серой «Ауди А3» с включенными аварийными огнями.
На обретение постоянной клиентуры требовалось время. Установив кормушку и приручив добычу, можно было сидеть и ждать вожделенцев. Проститутки в некотором смысле напоминали рыболовов. Они метили свою территорию и считали делом чести не допускать на нее чужих. Делестран вышел из метро на станции «Площадь Оперы». Наступила ночь, и сияние искусственных огней озарило Париж. На бульваре Капуцинок [22]он сделал остановку перед «Олимпией». Красные неоновые огни анонсировали концерт группы «Оазис». Ему очень нравился этот концертный зал с его уютной атмосферой и удобными креслами. Он никогда не забудет, как впервые попал сюда. В подарок на 16-летие дядя пригласил его на концерт Барбары [23]. Он что-то о ней слышал, но репертуара не знал. Тот вечер стал потрясением. Он вышел после представления на улицу, не понимая, откуда в его душе взялись неведомые доселе эмоции. Это было странно. По какой-то причине, которую он так себе и не объяснил, Делестран почувствовал, что стал мужчиной. Теперь каждый раз, проходя мимо этого зала, он чувствовал волнение.
Николь наклонилась, заметив его в зеркале заднего вида. Он ничем не напоминал обычного клиента, прибавляющего шаг на подходе к машине. Неужели узнала сыщика по широким плечам и спокойной походке? Когда он постучал в окно, она не удивилась и опустила стекло. Делестран чуть наклонился, и они встретились взглядом. Да, женщина его узнала.
– Добрый вечер, Николь.
– Привет, майор.
– Можно мне на борт?
Она жестом дала понять, что место свободно, щелкнула центральным замком и смотрела, как он обходит машину, не поворачивая ключ зажигания. Она знала.
– Все еще трудишься, Николь?
– В этом мы похожи, майор.
– Когда в отставку?
– Не сейчас. Пока мое тело все еще способно доставлять удовольствие мужчинам…
Николь умела скрывать свой возраст с помощью нескольких ловких ухищрений, но вблизи было трудно не заметить, какой урон нанесла плоти беспорядочная жизнь. Она могла обмануть клиентов, но не себя, а ремесло не бросала, потому что зарабатывала им на жизнь.
– Сколько мы не виделись?
– Шесть лет и четыре месяца.
– Время проходит быстро.
– Правда, майор?
Риторический вопрос.
– Как поживаешь, Николь?
– Стараюсь, как могу. Жизнь не всегда подарок.
– Знаю.
– Особенно с тех пор, как ушел мой Ритон.
Делестран нахмурился.
– Рак забрал его полгода назад. Проклятущая болезнь взяла над ним верх за три месяца. Вы не знали?
– Нет. Я…
– Не переживайте, майор, – перебила Николь. – Вы не сильно любили моего Ритона.
– Твоя правда, но я никогда не стану радоваться смерти человека. А вот тебе я сочувствую. Знаю, как сильно ты его любила и сколько вы пережили вместе. Не только горя и бед, но и большого счастья, какое редко кому выпадает.
– Он и года не провел на свободе. Знали б вы… Ритон сгорел за три месяца, похудел на тридцать кило. Началось с кишок, а в конце не осталось почти ничего, кроме скелета. Я не слышала от него ни одной жалобы. Ни разу! Молчал, как у вас на допросах. Мой мужчина умел страдать и умер достойно! Перед самым концом послал к черту врачей со всем их притворством и скончался у меня на руках. За грехи свои он сам расплатился, но кому-то показалось – там, наверху, – что этого мало…
Делестрана всегда впечатляла почти животная стойкость никому не интересных персонажей, с которыми сводила его профессия, – крутых парней, способных жить вопреки всему. Он считал, что все дело в генах, и невольно восхищался ими. Он слушал Николь, пытаясь вспомнить лицо Анри Вобера, красавца-мошенника родом из Ниццы. Делестран отправил на нары его с дружками за то, что, выдав себя за полицейских, они украли золотые слитки у одной пожилой пары. Он взял их «на горячем», но так и не нашел общак – добычу предыдущих двенадцати налетов. Николь тоже ничего не нашла, иначе не вернулась бы на панель после многих лет «вне профессии». Именно Вобер забрал ее в 1980-х с улицы в Ницце, выкупив у сутенера на бандитские деньги. Подозревали, что в Тулоне он взял несколько сотен тысяч франков, все, как обычно, потратил, увлекся полячкой, работавшей в известном доме недалеко от Английской набережной, и дошел до того, что выкупил ее контракт у сутенера-ливанца. Делестран знал эту историю от Вобера – тот сам ему рассказал, умолчав лишь о некоторых фактах. Тогда он утверждал, что деньги выиграл в казино в Монако: все смазливые налетчики систематически прожигали добычу, прежде чем, по их выражению, «вернуться в шахту». В Париж Вобер впервые приехал в 1990 году. Отсидел 4 года, а выйдя из тюрьмы, поклялся, что больше не попадется, и купил ювелирный магазин в 14-м округе. Потом привычка жить на широкую ногу и трудности с торговлей заставили его сняться с мели… Делестран арестовал его в конце 1990-х.
Николь повидала роскошные особняки, дома моды, звездных поваров, а потом оказалась в исходной точке, на панели: Вобер отбывал наказание, а ей надо было жить, пытаясь сохранить подобие достоинства и воспоминания о былом комфорте. Такой была ее жизнь, и она не жаловалась. А теперь живет одна.
– Ритон что-нибудь вам оставил?
– Незадолго до смерти он купил мне квартиру в Семнадцатом округе на деньги, которые отложил на старость. Нашу старость… Ладно, майор, вы ведь пришли не за тем, чтобы поговорить о моем Ритоне. Может, хватит? Человека больше нет, так чего цепляться?
– Вообще-то, я решил побеспокоить вас из-за другого человека. Вы знакомы с Жоржем Бернаром?
– Вы уже в курсе?
– Вы, похоже, тоже.
– Можно вести грешную жизнь и ходить к мессе, майор. Я была в церкви ближе к вечеру, и отец Вацлав сказал: «Нам нанесли визит полицейские!» Я не знала, что это были вы. Полагаете, его убили?
– Я ничего не полагаю, просто пытаюсь понять.
– Но вы думаете, что…
– Я пока ничего не знаю, – прервал женщину Делестран. – Я провожу расследование, увидим, куда оно меня приведет. Хочу, чтобы вы рассказали о нем. Мне нужно знать, кем он был.
Лицо Николь омрачилось. Это не было игрой, в ее жизни случилась еще одна катастрофа. Она ответила не сразу. Но потом подняла голову и смиренно улыбнулась.
– С ним все было иначе. Знаете, я пришла сюда сегодня, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Понимаете?
– Кажется, да.
Делестран увидел, как две слезинки проложили следы по напудренным щекам.
– Такая вот у меня удача! – Посмотрев на себя в зеркало, она хихикнула.
Николь не изображала ранимость. Она плакала и не могла остановиться. Делестран смотрел, как она горюет, и чувствовал неловкость. Он достал из кармана бумажный носовой платок и отдал ей, после чего деликатно отвернулся к окну.
Он не сразу привел мысли в порядок. Неужели Николь нашла в нем поддержку, человека, способного ее выслушать? Победив последние сомнения и своего рода застенчивость, она минут двадцать вспоминала, и Делестран ее не перебивал.
Николь оказалось нелегко вернуться к торговле телом после нескольких лет, прожитых в фальшивом комфорте на деньги налетчика. Как только Ритона посадили, жизнь изменилась. Она осталась без средств к существованию и не могла рассчитывать на поддержку «сообщества», с которым утратила связь. Ей повезло найти место в заведении на Пигаль. Она сидела на высоком табурете недалеко от витрины, с трудом сохраняя зазывную позу, и, с согласия хозяина, если клиент оставлял хорошие чаевые за шампанское, вела его в комнату, чтобы как следует облегчить карман бедолаги. Это напоминало Ниццу, вот только у шампанского был горький привкус.
Лет пятнадцать назад она его и увидела. Он, как и многие мужчины, в конце концов вошел…
Этот человек не был похож на других постоянных клиентов, которые встречаются с женщинами по мере необходимости. В нем присутствовали обходительность и знание правил игры. Смотрел он ласково, говорил мало, не пошел с ней в первый вечер, признавшись между двумя долгими молчаниями, что ему требуется время. Вернулся он не сразу, через месяц. Сколько раз они просто беседовали, прежде чем ей все-таки удалось отвести его в комнатку горничной на верхнем этаже дома на улице Фромантен? Сколько это продолжалось? Несколько месяцев? Год? Николь не считала – и только теперь осознала, как долго его приручала.
Николь была не из тех профессионалок, которые позволяют себе ради поддержания увлекательной беседы делиться признаниями клиентов об их сексуальных подвигах. На ней самой акт любви не оставлял следа, с ним все было по-другому. Однажды вечером он приш