создано для него, хранило отпечаток прежних прикосновений. Прижимаясь к мужу, мадам Делестран вдыхала ночное тепло своего «большого кота». Он поздно лег, она не слышала, как открылась дверь. Делестран съел разогретый в микроволновке ужин на кухне, разделся в гостиной, сложил одежду на кресле в коридоре и в темноте неслышно двинулся к своей половине кровати.
– Ты беспокойно спал этой ночью. Ворочался, как будто хотел от чего-то отвязаться… Снова грязное дело?
– Дело – может быть, но не то чтобы грязное. На меня свалилась странная история, и я понятия не имею, куда она нас заведет. Не уверен, что справлюсь.
– Узнаешь, когда раскроешь дело.
«Она уже все поняла», – сказал себе Делестран, относивший проницательность жены на счет ее происхождения. Люди «от сохи» молчаливы, но куда более прозорливы, чем городские болтуны. Иногда его втайне одолевала зависть, но он боролся с недостойным чувством.
– Надеюсь, но я спрашиваю себя, стоит ли упорствовать в желании что-нибудь найти. Может, я и правда сбиваюсь с пути – сочиняю роман, как меня иногда упрекают…
– В чем ты сомневаешься, Жюль?
– Во всем и ни в чем. В умении сочинять истории и способности распутывать их. Или в том и другом одновременно.
– Это скорее хорошая черта – уметь сомневаться. Сам знаешь, к чему приводит самоуверенность.
– Хочешь узнать эту историю?
– Сам решай.
И в этом у нее был дар. Она никогда не задавала конкретных вопросов о его работе, но умела быть рядом, когда возникала необходимость.
– Я сварю тебе кофе, садись. Будешь тост?
Делестран поднялся, приглашая жену присесть. Намазывая тающее масло на горячий хрустящий хлеб, он начал рассказ. С ней майор мог быть откровенным, как ни с кем другим. Насчет расследования, и особенно всего, что около. Она впитывала информацию, как губка впитывает воду.
Мадам Делестран разложила ежевичное варенье на два тоста, приготовленные мужем, и с удовольствием захрустела корочкой, слушая не сухой отчет, а скорее повествование, наполненное впечатлениями и чувствами. Она не упускала ни слова, потом залпом выпила кофе, вытерла губы и воскликнула:
– Ты рассказал все это, чтобы оправдаться за то, что провел вечер с проституткой, оставив меня дома одну… Браво! Ты хорош, Жюльен Делестран; прекрасная сказка! – Она мастерски разыграла негодование. Как же ему нравилась ее многоо!бразность! Возможно, это была одна из причин, по которой он влюбился. – Что собираешься делать, Жюль?
– Продолжу то, что начал: буду исследовать жизнь этого человека, попробую подобраться как можно ближе к истине. И плевать, если попусту потрачу время.
– Если б ты действительно думал, что тратишь время зря, то не стал бы этого делать. Я вижу, тебя что-то огорчает. Полагаю, этот случай как-то связан с призраками из твоего детства, но есть кое-что еще… Ты всегда умел вникать в суть. Что тебя гложет в этой истории?
«Гложет»… Она снова нашла правильное и точное слово.
– Что-то в этом деле не так, вот я и вцепился. Видишь ли, если б этот человек упал сам, напившись, он мог бы удариться головой и умереть. Но пусть мне кто-нибудь объяснит, как он оказался в бассейне. Он не мог перевалиться при падении через низкий бортик, это исключено.
– Думаешь, его кто-то толкнул?
– Да. По-другому и быть не могло. Для меня это почти очевидно. Ты наверняка понимаешь, как отвратительно выглядело бы, захоти человек закончить жизнь так по доброй воле. Только не он, только не после жизни, которую прожил. Он не мог так умереть. Так омерзительно… Вот что меня гложет. Поэтому я цепляюсь за деталь, которая на самом деле и не деталь вовсе.
Она действительно поняла, что хотел сказать муж. Все дело было в беспредельном гневе, который всегда скрывался в глубинах его существа, гневе на то, что иногда называют судьбой. Он пользовался им как ответной реакцией. Она знала, откуда это пошло. Причиной была не месть, а борьба с несправедливостью. Она любила его и за это тоже.
– Все равно будь осторожен, Жюль.
Это прозвучало, как «я люблю тебя». День мог наконец начаться.
Мадам Делестран вошла в спальню, чтобы собраться. Каждое утро она открывала школу, которой руководила, приветствуя детей и родителей. Она наслаждалась моментом, когда распахивались двери. Потом реальность становилась куда сложнее, но она тоже умела разбираться с делами и проблемами, если таковые возникали.
Было 7:15 утра. Делестран смотрел, как жена выходит из квартиры, ожидая, чтобы она подмигнула, прежде чем закрыть дверь. Так происходило каждое утро.
Оставшись один, он налил себе еще одну чашку кофе, оставил ее на углу стола, чтобы пойти в душ, а двадцать минут спустя выпил одним глотком, прежде чем присоединиться к своему «другому» миру.
Появившись на службе раньше остальной команды, Делестран включил старую кофеварку, исполняя утренний ритуал. Он широко распахнул окно, чтобы свежий воздух проник в кабинет, и начал просматривать заголовки газет, взятых в дежурной части, периодически бросая взгляд на агрегат, который булькал и пыхтел, заполняясь черным напитком. Как и каждый день, первую чашку он выпьет в одиночестве. Сотрудники собирались у него в кабинете, чтобы поговорить обо всем и ни о чем. Каждый приходил со своим комментарием на актуальную тему. Консенсус достигался не всегда, особенно если дело касалось политики. Когда темы исчерпывались, неизбежно переходили к делу. Это была своего рода разминка, способ настроиться, как делают музыканты оркестра перед концертом. Расследования, несмотря на серьезный характер, срочными не были, тем более что группа в этот день не дежурила. Их очередь наступала каждые три недели. Нужно было контролировать график и не зависеть от капризов текущих событий и обращений граждан, которые могли возникнуть в любой момент. Новое расследование одного из трех исчезновений было назначено на начало дня в парке Монсо, в нем должна была принять участие вся группа. Делестран и Бомон собирались в Институт судебной медицины на вскрытие, назначенное на десять утра. Двое свидетелей, вызванных на утро, будут опрошены повторно, об этом позаботятся Анна Беллама и Оливье Лессур. Предстояло изучить результаты прослушки. Иллюзий никто не питал, но поработать все равно придется. Это достанется Мишелю Матеони. Станислас Рьо и Стефан Анри воспользуются тем, что утро выдалось спокойное, и отправятся в тир на бульваре Макдональд, на первую из трех обязательных годовых стрельб.
Все собрались, и Делестран решил проинформировать их о встрече с Николь. Лессур и Матеони, узнав, чем она занимается, принялись подшучивать над шефом, не стесняясь в выражениях. Он вышел из того возраста, когда ходят к «ночным бабочкам», чего, впрочем, никогда не делал вне, так сказать, профессионального контекста. Встретив хлесткий отпор, задиры стали оправдываться, насмешив обеих сотрудниц. Делестран рассказывал о признаниях Николь, когда в дверь постучали, повернул голову и увидел Клер Рибо. Она не хотела входить без разрешения, и ее улыбка растаяла под неласковым взглядом майора. Она перебила его, ему это не понравилось, и он не счел нужным скрывать эмоции. Остановленная в своем порыве, психолог не знала, что делать. Виктуар махнула ей рукой, приглашая войти, и она подчинилась, сознавая, что помешала, но сочла нужным успокоить группу, сказав, что зашла просто поздороваться. Короткая фраза была адресована Делестрану. Он смотрел все так же неприязненно. Клер пожала всем руки, оставив его напоследок, выдержала взгляд, чтобы навязать ему свой, прежде чем повернуться и пойти к выходу. Намеренно – чтобы показать: «Я искренна и вызова никому не бросаю». С порога она обернулась на женский голос. Окликнула ее, конечно же, Виктуар:
– Клер, сегодня утром мы с шефом едем на вскрытие. Хочешь с нами? Тело не слишком повреждено.
– Спасибо за предложение, но это невозможно. У меня утром беседа. В другой раз. Желаю удачного дня!
И она исчезла, вернув на лицо улыбку.
Делестран ничего не сказал об инициативе коллеги, хотя и не представлял, что стал бы делать два часа в прозекторской с психологом под боком. Как только за Клер закрылась дверь, он позволил себе саркастическую улыбку, которую заметила только Бомон, не понимающая, почему шеф так реагирует.
Майор закончил рассказ, сообщив, что у Жоржа Бернара есть сын и его нужно найти.
– Это, конечно, может не иметь никакого отношения к смерти нашего клиента. Остается главный вопрос: как он оказался в бассейне? А теперь, пока некоторые «беседуют», – произнес он почти по слогам, – мы с Виктуар пообщаемся с патологоанатомом. Готова, Бомон?
Как только дорожное движение стало немыслимо плотным, лейтенант воспользовалась некоторыми привилегиями и опустила полицейский солнцезащитный козырек, что значительно облегчило соблюдение правил общественной жизни. Бомон еще не была отравлена ядом привычки и не понимала, как можно безнаказанно объезжать вереницы неподвижных автомобилей, несясь по правым автобусным полосам или по встречке. С мигалкой на крыше и воющей сиреной легко было превратиться бог знает в кого, когда заходишь слишком далеко. Но Делестран, как разумный полицейский, умел гасить пыл своих жаждущих дозы адреналина людей. Кроме того, слишком быстрая езда пугала его в принципе.
Труп Жоржа Бернара ждал их. Бомон вела машину и угадывала взгляд Делестрана – неподвижный, устремленный вдаль. О чем он думал? О том, что они будут делать в следующие два часа? Неужели он по-прежнему опасается этой операции или привычка снова взяла верх? Бомон не боялась медицинского осмотра трупов, но в ней жил немотивированный, мистический страх.
Чтобы не увязнуть в раздумьях, она воспользовалась остановкой на красный свет и спросила:
– Можно задать вопрос?
Майор ответил «да», но с неким сомнением в голосе.
– Наша мадам психолог что-то не то сказала?
– С чего ты взяла?
– Не знаю, мне показалось, что… Как бы это сказать… ты очень сухо с ней разговариваешь.