[24]на стыке затылочной и теменной костей. Привело ли это к смерти? Патом [25]не был готов ответить на вопрос, сформулированный Бомон. Могли возникнуть серьезные последствия, но была ли смерть мгновенной, он не знал. Молодая женщина выглядела разочарованной и недовольно хмурилась. Ничего не поделаешь, правда не всегда становится известна немедленно. Чаще всего она становится результатом длительного размышления, для чего требуется досмотреть спектакль до конца. Виктуар предстояло пережить это как когда-то, много лет назад, Делестрану. Истина может появиться из другого места, в другое время совершенно неожиданно.
Патологоанатом не удивился, когда через несколько мгновений к нему приблизился майор, настроенный необыкновенно решительно. Легкие только что легли на стол после раздельного взвешивания. При визуальном осмотре врач и сыщик уже всё поняли. Лампа светила на темные блестящие органы, лежавшие на деревянной доске. После сердца, печени, селезенки, почек, желудка, гортани и мозга эксперт с особым тщанием атаковал легкие.
Пара была асимметричной. Бомон знала причину, но прямое столкновение впечатляло, как и осознание величия природного замысла. Левое легкое имело всего две доли; пространство, освободившееся из-за отсутствия третьей, занимало сердце. Явными были многочисленные признаки дыхательной недостаточности. Как отметил врач, органы опухли, образовался отек, что свидетельствовало об органическом поражении. Он предложил Бомон приблизить ухо к легкому, сжал его, и она услышала потрескивание: это выходили пузырьки воздуха, задержавшиеся в тканях. Кроме того, в легком было полно жидкости, что отвечало на предыдущий вопрос лейтенанта. Жорж Бернар умер не сразу: он дышал, когда его сбросили в воду. Это не подлежало сомнению, но для подтверждения следует провести цитологические исследования, сравнив флору жидкости с флорой бассейна в саду Тюильри, или проверить уровень содержания стронция – в крови его меньше, чем в воде. При утоплении химический элемент попадает в кровь; значит, более высокое его содержание будет косвенным доказательством.
Вердикт прозвучал резко, подобно удару лезвия гильотины: «У нас определенно утопленник!»
Делестран и Бомон ждали доктора в институтской библиотеке. Они почувствовали облегчение, оказавшись в этом большом зале, украшенном витринами из другого времени, полными слепков и банок с коллекциями всех человеческих аномалий, с которыми сталкивались специалисты в прозекторской. Скоро они вернутся в мир живых.
В просвете между тяжелыми шторами зеленого бархата танцевала пыль. Посетители ходили по комнате, стараясь ступать легче, чтобы облегчить страдания старого скрипучего облезлого дубового паркета. Они скользили взглядом по коллекции, удивлялись количеству уродств и иногда останавливались, чтобы прочесть аннотацию, прежде чем возобновить движение.
Патологоанатому понадобилось всего несколько минут, чтобы переодеться, после чего он вышел и поделился с полицейскими первыми выводами. Они сидели за столом, вполголоса обменивались мнениями, потом звонили в суд и отчитывались.
Врач, естественно, заметил небольшую потертость в области шеи, но не обнаружил травматического повреждения горла, характерного для сдавливания руками. Рана на затылке была тяжелой – гематома травмировала часть коры головного мозга, что могло бы привести к летальному исходу, – но анализ легких показал, что смерть наступила от утопления. Эксперт высказался категорично: Жорж Бернар умер в воде.
В телефонном разговоре прокурор согласился с мнением майора. Эксперимент можно повторять хоть сто раз, но никогда тело, упавшее навзничь и ударившееся головой о парапет высотой около сорока сантиметров, не оказалось бы в воде, перевалившись внутрь бассейна. Кто-то обязательно должен был – Делестран сделал паузу – переместить тело, перебросив его через парапет.
Он спросил, был ли человек после такого падения в сознании или нет, и врач снова не смог дать однозначный ответ. Существовала очень высокая вероятность, что Жорж Бернар потерял сознание в результате падения, но в суде специалист утверждать это не возьмется. Патологоанатом разобрался во всех тонкостях дела, которое теперь переходило в руки правосудия. Что это, умышленное преступление или убийство по неосторожности? Неоказание помощи человеку, находящемуся в опасности, или попытка скрыть преступление? Возможно, всё сразу?
Делестран предложил судье поскорее отправить в лабораторию образцы, взятые из-под ногтей жертвы, чтобы попытаться извлечь ДНК и убедиться, что она идентична ДНК покойного. Инородная ДНК на трупе всегда очень показательна, если удается определить, откуда она взялась. Судья согласился, что раскрыть дело будет непросто, но тем «вкуснее» оно окажется. Делестран тоже верил в успех. Он не был пораженцем, ему нравилось искать. В этом была его жизнь, тем более что оставались непонятные моменты, та самая пресловутая деталь, которая была важна для него, как никакая другая. У Бернара был сын; Жорж обращался в Национальный совет, желая выяснить его личность. Преуспел он или нет? Независимо от результата, Делестрану с командой требовалось его найти и задать ряд вопросов.
Чтобы продолжить расследование, необходимо было заполнить пробелы в истории с помощью протоколов, в надежде, что дело не окажется в архивном подвале с пометкой «Не раскрыто», уподобившись отвергнутой издателем рукописи, пылящейся на полке старого шкафа.
Полицейские покинули институт незадолго до полудня, странным образом чувствуя себя возродившимися. Как только дверь открылась, их ослепил свет, воздух обжег легкие. Как бывало всегда после вскрытия, они шли неверным шагом, глядя, как суетится окружающий мир. Требовалось некоторое время, чтобы снова занять место среди живых после близкого общения со смертью. Человек чувствует себя кем-то другим, пребывающим между двумя мирами, но ощущает себя при этом привилегированной особой и смотрит на вещи по-новому, удивляясь, что является их частью. В подобной ситуации кажется, что ты чуть более живой, чем остальные, и способен радоваться чему угодно: белой линии, прочерченной в небе самолетом, шлейфу аромата, тянущегося за женщиной… Можно даже порадоваться шуму мощного мотора проезжающей мимо машины.
Делестран и Бомон молча шли по течению Сены. Вот и Нотр-Дам. А дальше – родовое гнездо полиции на набережной в знаменитом доме номер 36, Лувр с бесценными сокровищами на другом берегу, музей д’Орсе, золотой купол Дома инвалидов, сверкающий под солнцем… Париж вдруг явил им себя средоточием богатства и красоты.
7
Парк Монсо выглядел невероятно элегантным в окружении роскошных зданий и богатых особняков. Большие кованые ворота с золотыми навершиями символизировали в некотором смысле недоступность этого привилегированного мирка. Делестран уже дважды или трижды приезжал сюда, расследуя дела о кражах со взломом. Предрассудки были соразмерны богатству. Воры знали, куда идут, быстро обнаруживали внушительного вида сейф такого-то посла, такой-то наследницы большого семейства или такой-то звезды шоу-бизнеса, вскрывали его болгаркой и потрошили в отсутствие владельца. Страховка не всегда покрывала стоимость всего исчезнувшего содержимого, такова была оборотная сторона богатства: случалось, что объяснить его происхождение было затруднительно.
На этот раз группу Делестрана привела в этот сад развлечений с памятниками Мопассану, Шопену и Мюссе совсем другая история. Женщина пропала, направляясь туда на пробежку. Это было последнее исчезновение, случившееся четыре дня назад.
Они решили разобраться во всем по порядку, начав с агентства «Сосьете женераль» на авеню де Вилье, где эта женщина, которую коллеги описывали как амбициозную и целеустремленную, занимала должность директора по персоналу. Сандрин Лакруа была фанаткой бега. В ее офисе стену за рабочим столом украшали рамки с фотографиями помятых номеров на спинах бегунов и снимки пересечения финишной черты с победно вскинутыми руками: Париж, Лондон, Берлин, Рим и, конечно же, Нью-Йорк. Ее муж назвал бег зависимостью, возникшей через три года после рождения второго ребенка. Это затянуло Сандрин в одночасье. Она очень быстро преодолела все этапы, поучаствовав в первом марафоне всего восемнадцать месяцев спустя после покупки первой пары спортивной обуви. Муж объяснил, что это было жизненно необходимо для снятия стресса от работы. Он сопровождал ее по-своему – стоял с детьми на обочине дороги, чтобы подбадривать ее криками.
В начале марта, во время подготовки к Парижскому марафону, Сандрин впервые получила травму. Воспаление коленного сухожилия не позволило ей принять участие в грандиозном мероприятии, которое она дважды успешно завершала. Для семьи и для нее это было трудное время: она металась по квартире, как хищник в клетке. В пятницу, 2 апреля, в день исчезновения, Лакруа в третий раз после выздоровления отправилась на прогулку, планируя пробежку по парку на пятьдесят минут.
Делестран так и не привык спокойно вторгаться в жизнь других людей. Он каждый раз вспоминал коммивояжеров, которые ходят от двери к двери, кидаясь головой вперед в неизвестность, чтобы заработать на жизнь. Вот уж кому достается по полной! Сколько дверей закрылось, едва приоткрывшись, как много подозрительных взглядов, резких или язвительных приветствий и отказов пришлось вынести, прежде чем установить контакт, а потом опять начинать все сначала, без устали и отдыха…
Делестран делал над собой усилие, чтобы его вторжение не воспринималось как агрессия. Он вежливо здоровался, потом быстро показывал удостоверение – этакий волшебный ключ, помогающий привлечь к себе внимание и быть воспринятым всерьез. Предъявив фотографию Сандрин Лакруа, майор ждал реакции и прекрасно понимал, что чем дольше собеседник размышляет, тем меньше шансов добиться результата. В большинстве случаев люди сожалели, что не в силах помочь полиции, несмотря на все попытки вспомнить. Некоторые почти злились на себя, это выглядело почти забавно.