Делестран отступил назад на несколько шагов. Его взгляд стал жестким, почти беспокойным. Бомон, украдкой наблюдавшая за шефом, заметила, что тот находится во власти непонятного чувства и почти готов расплакаться. Впервые во время расследования он выпустил на волю эту хрупкую часть своего «я». Впрочем, лейтенант не слишком обеспокоилась, подумав только, что, будь они одни, он удостоил бы ее некоего признания.
Через несколько секунд Делестран взял себя в руки и спросил, где чемоданчик. Осматривать тело он не собирался – это входило в компетенцию патологоанатома, – но хотел проверить небольшую деталь, которая могла оказаться полезной для расследования. Он надел перчатки, подошел к Виктуар и присел сбоку от тела, возле плеча. Осторожно просунул руку под шею трупа и даже через перчатку почувствовал холод кожи. Тот самый холод, который всегда выводит из равновесия, когда прикасаешься к телу человека, умершего несколько часов назад. Он отметил ригидность затылка, не вставая с корточек, сдвинулся в сторону и переместил одну руку на предплечье, другую на бицепс и, даже не успев согнуть локоть, изумился отсутствию мышц, как будто плоть исчезла с костей. Проверил другую руку, и впечатление подтвердилось: правый бицепс был меньше левого. Когда они с судебным медиком снимут с тела одежду, этому наверняка найдется объяснение. Трупное окоченение еще не достигло нижних конечностей, и Делестран, поднявшись на ноги, отметил:
– Я бы сказал, что он умер от шести до двенадцати часов назад. Эксперт уточнит время, измерив внутреннюю температуру.
Майор дал полицейским из наряда пояснения по поводу своих выводов. Окоченение всегда начинается через три часа после смерти на уровне шеи, смещается вниз и завершается в среднем через двенадцать часов.
– Все равно что с рыбой на базаре, – расхохотался один из слушателей. – Гибкая значит свежая, так я всегда говорю жене: если жабры красные и твердые, как правосудие, бери!
Делестран широко улыбнулся. Во-первых, парень прав, а главное, это был юмор, недоступный пониманию обычного человека, но позволяющий полицейским снимать эмоциональное напряжение, вызванное очередным столкновением с трагической судьбой сограждан.
– Да, вы правы. И, что любопытно, через сорок восемь часов все меняется. Тело снова становится гибким. Судмедэксперт все объяснит лучше меня про АТФ [8], глюкозу и энергию, которую перестает вырабатывать организм. Начинается гнилостное брожение и разложение…
На лицах слушателей появилось отвращение.
– В любом случае поздравляю. Вы вытащили его из воды чисто и деликатно. Я бы не сказал, что бедолага свеж, как плотва, но он в собственном соку. Для следствия это важно. Ладно, давайте взглянем, что у него было при себе…
Чтобы установить личность жертвы, агенты обыскали карманы – увы, безрезультатно – и выложили найденное на бортик: старый, насквозь мокрый носовой платок, пакет табака для самокруток в том же состоянии, зажигалка «Зиппо», несколько монет, портсигар, четки, черная чернильная ручка и полиэтиленовый пакет, обернутый вокруг того, что оказалось книгой. Делестрана в первую очередь заинтересовала зажигалка. Особая, возможно номерная, с выгравированной гранатой, семью язычками пламени и девизом: Legio Patria Nostra – «Легион – наша Отчизна» [9]. Майор держал ее в руках и с уважением думал об элитном корпусе французской армии – Иностранном легионе. Он покрутил вещицу в руках, ища фамилию, серийный номер или что-то, наводящее на след, а потом откинул крышечку, крутанул колесико, и фитиль мгновенно воспламенился. Вода, слава богу, не повредила зажигалку.
Далекий от ханжества Делестран уделил гораздо меньше внимания четкам. Бусины, тесно нанизанные группками по десять штук на шнурок с маленьким металлическим распятием, не вызывал у полицейского никаких чувств: он просто отметил для себя, что погибший, очевидно, был набожен. Делестран всегда находился в сложных отношениях с религией и предметами культа. Глухой гнев поселился в его душе в детстве, когда молодой, слишком молодой, умерла мать. Он небрежно вернул четки на место и взял портсигар прямоугольной формы из искусственной кожи и хрома. В отделении, обитом зеленым бархатом, лежал только белый листок бумаги, сложенный пополам, на котором был записан номер телефона.
– Запишешь, Бомон?
– Диктуйте, майор.
– 01–40–56–72–17.
Делестран поднес портсигар к носу, но запаха табака не учуял и нахмурился – не из-за номера, его легко идентифицируют, а под воздействием своей навязчивой интуиции, которая, конечно же, снова останется необъяснимой. Почему ему кажется, что портсигар не использовали по прямому назначению?
Ему осталось осмотреть пакет, частично защитивший книгу от воды. Приятный сюрприз, хотя том разбух и стал вдвое больше. Несколько страниц покоробились и потемнели, но текст не пострадал. В самом конце, между двумя страницами, обнаружился сложенный вчетверо листок бумаги, на две трети исписанный мелким, но разборчивым почерком. Это были фразы из книги, которые привлекли внимание незнакомца. Делестран пролистал страницы большим пальцем. Он прочел роман много лет назад и вряд ли смог бы сейчас точно пересказать сюжет, но помнил, что тот произвел на него обезоруживающе мощное впечатление. Выхваченные взглядом слова помогли мыслям проясниться. Речь шла о сделке с дьяволом, о том, как изнашивается душа человека, жаждущего обладать всем и, не умея укротить свои желания, в конечном итоге теряющего самое главное, даже жизнь.
Любопытно… Этот человек, возможно бывший легионер, ставший бродягой в подпитии, если судить по одежде, предавался чтению классики и даже выписал отрывки для памяти. «Шагреневая кожа» Бальзака, обнаруженная при таких обстоятельствах, вполне могла смутить здравомыслящего человека вроде Делестрана. Бомон почувствовала, что шеф встревожен. Непосвященный этого не заметил бы, но майор вдруг отстранился и не спешил возвращаться к реальности. Лейтенант перевела взгляд на вход в парк, и ее внимание привлек стройный силуэт коллеги из отдела судебно-медицинской экспертизы с металлическим чемоданчиком на плече и фотокофром в руке.
– Вот и НТО, – сообщила она, чтобы вывести Делестрана из мимолетной задумчивости.
– Ты читала? – спросил он, показав ей обложку.
Бомон чуть наклонила голову.
– Не-а…
– Прочти – и поймешь… – обманчиво торжественным тоном посоветовал он, и Бомон кивнула, не придав большого значения его внезапной серьезности. Она не знала, что должна была понять, но спрашивать не стала. Майор погладил обложку кончиками пальцев, сунул книгу обратно в пакет и положил на землю рядом с телом.
Делестран узнал Полину, виртуоза осмотра мест преступлений, которую очень ценили все сыскари. Они вместе учились в полицейской школе, и она поделилась с ним всем, что сама знала о трупах. Эта нежная женщина с загорелым лицом и длинными черными шелковистыми волосами заставляла мертвых говорить. Проводя не меньше шестидесяти вскрытий в год, Полина видела всех своих клиентов «изнутри», вступая с ними в парадоксально близкие отношения. И всегда говорила о своей работе с обескураживающей страстностью.
Делестран был рад ее видеть. Они не афишировали свои дружеские отношения и не предавались ностальгическим воспоминаниям, как делают некоторые ветераны, когда не могут похвалиться новыми подвигами. Делестран и Бомон сделали несколько шагов и вышли за периметр, чтобы, вернувшись, взглянуть на место преступления свежим взглядом.
Они все еще ждали судмедэксперта, и майор, чтобы не повторять дважды одну и ту же историю, предложил Полине оставить вещи на скамейке у бассейна, а пока сделать фотографии. Они обменялись парой фраз, поговорив обо всем и ни о чем. Женщины были знакомы недолго, но Полина «крестила» Виктуар в прозекторской, а потом подарила ей снимок в зеленом одеянии, шапочке-шарлотке и защитной маске перед столом из нержавеющей стали. Приятно будет взглянуть, уйдя в отставку…
Полина методично расставляла на месте трагедии пронумерованные желтые таблички. Бомон сделала звонок, сообщила Митчу номер телефона и попросила как можно скорее идентифицировать владельца. Делестран наблюдал за подчиненной, довольный проявленной ею инициативой: «Молодец, девочка, не теряет время даром!»
Полина надела перчатки и наклонилась к пятну крови, чтобы взять образец. Делестран вдруг почувствовал себя лишним и, желая вернуть самообладание, подошел к краю бассейна и заглянул в чашу, чтобы на глаз оценить глубину. Вода оказалась слишком мутной, и он увидел только себя в ореоле голубого неба с редкими тучами. Майор подумал о Бальзаке, представил себя де Валентеном [10]и усмехнулся: беспристрастная водная поверхность отражала дородного типа, похожего скорее на благополучного антиквара.
Через несколько минут появился судмедэксперт. Тратить время на представления и пустые разговоры не требовалось: все были знакомы и каждый знал, что ему делать. Поиск причин смерти был коллективной работой, почти всегда объединявший одних и тех же действующих лиц. Возникала симпатия. И доктор Рено был членом полицейской семьи. Делестран не дал ему никаких указаний. Они давным-давно условились о таком способе ведения дел, чтобы оставаться максимально эффективными каждый в своей области знаний. Обмен информацией не должен опережать события – это может повлиять на выводы. Рено не следует пытаться подтвердить предположение полицейских, он должен смотреть и действовать отстраненно. Только в конце осмотра тела происходил обмен наблюдениями, вырабатывалась гипотеза с ее достоверностью – возможными несоответствиями и элементами, которые придется искать другими средствами. Этот синтез будет реализован путем обращения к прокурору Республики, который и примет решение о дальнейших действиях.