Делестран увидел, как губы Матиаса скривились, предвещая новый приступ бешенства, как у заразившегося пса. Майор испугался и отступил. Лицо доктора превратилось в маску ненависти, следующий этап – выплеск безумия. Связь между ними снова разорвалась.
– В сторону! Отвалите, кому сказано! Я выстрелю! – Матиас повернулся боком и направил револьвер в сторону полицейского, не целясь в него. – Убирайтесь!
Делестран ушел с линии огня, поискал, где укрыться, и бросился к письменному столу, успев заметить, что дуло револьвера следует за ним. У доктора были серьезные намерения.
Майор включил рацию.
– Не стрелять! Он сейчас слетит с катушек, но я приказываю не стрелять!
В тот же момент он машинально взялся за компьютерную мышку, и на экране появилось изображение трех женщин, прятавшихся за дверью в ожидании освобождения: Матиас установил видеонаблюдение, подключенное к компьютеру. «Он хорошо подготовил удар, этот рассудочный безумец», – подумал майор.
– Где она, эта мерзавка?
Матиасом овладел психоз. Он кричал. Вопил. Водил револьвером вдоль книжных полок, выбирая цель.
– Ага, вот она, Бовари… Ты покончила с собой? Ничего, я все равно убью тебя! Навсегда!
Прозвучал первый выстрел. Книге пришел конец. Делестран повторил приказ:
– Не стрелять! Всё в порядке. Ничего не случилось. Не стрелять!
– А теперь Каренина! Вызываю тебя на дуэль!
Чистое безумие. Делестран ужаснулся, но страха не почувствовал.
– Нашел… Итак, Анна, для тебя тоже все было предопределено с самого начала, и ты не смогла устоять. Умерла на рельсах, под колесами поезда! Вот тебе! Бах!
Делестран вздрогнул от второго выстрела.
– Что вы себе думаете, а? Решили, что я не смогу? Вокруг полно самоубийц, так почему не я? Вы говорили о мужестве приговоренного к смерти… Поищем у Бальзака. Годится? Где прячется «Блеск и нищета куртизанок»?
Матиас искал следующую цель, косясь на сыщика, словно хотел бросить ему вызов. Шагнул в сторону.
– Итак, Рюбампре, в тюрьме ты перестал быть хитрецом, да? Я придам тебе смелости жить дальше! Бах!
Выпученные глаза и белые от пены губы – казалось, ничто не остановит карательный раж Валентина Матиаса. Могущественное чувство несправедливости довело его до преступления, подтолкнуло к похищению женщин. Теперь он мстил книгам. Делестран хотел, чтобы так продолжалось как можно дольше, и считал выстрелы, отгибая пальцы.
– В вашей профессии, Делестран, вряд ли часто встречаешь ангелов? Так? Врач тоже редко видит здоровых пациентов. А в вашем доме есть ангелы?
Сыщик не знал, что отвечать. Стоит ли вступать в разговор после приступа разрушительного слабоумия, свидетелем которого он только что стал?
– Вот, я его нашел. Гюго с «Отверженными» – там, наверху. Возвышенное чтение, не так ли? Но и там… Инспектор Жавер из вашего ведомства, Делестран. И как он заканчивает? Терзается угрызениями совести за то, что потратил жизнь, выслеживая невиновного? Держи, Жавер, это от Жана Вальжана! Бах!
Книга взорвалась, подняв в воздух белую пыль, обрывки страниц посыпались на пол. Делестран отогнул палец: четыре.
– Видите ли, Делестран, есть кое-что похуже книг. Авторы. Ублюдки! Они продали нам мечту и чем закончили? А? Цвейг, Хемингуэй, Монферлан, Лондон свели счеты с жизнью. Вот еще один, совсем возвышенный! Двуглавый – Ажар и Гари, два в одном! Для вас один патрон на двоих! Бах!
Нужен еще один, всего один выстрел. Майор уставился на барабан. Последнее короткое движение. Атеист молча молился. Нужен еще один, последний, спасительный выстрел.
– Ну? Что вы себе думаете? Теперь верите мне? Осталось самое главное: настоящая жизнь, моя собственная! Моя смерть. Убирайтесь!
Матиас произнес это предельно серьезно: решение не подлежало пересмотру. Делестран не шевельнулся. Ладонь с пятью отогнутыми пальцами он прятал под столом.
– Предупреждаю – забрызгаетесь с головы до ног!
Матиас опустил руку с револьвером вдоль бедра как будто в ожидании приказа, не дождался и начал поднимать оружие – медленно, с роковой решимостью.
– Одного не хватает.
– В каком смысле?
– Нет самого важного из всех: Альбера Камю. Вы забыли о Камю, доктор.
– У него нет героев-самоубийц.
– А «Бунтующий человек»? Вы читали эту вещь, доктор Матиас?
– Да, но в память она не запала.
– Жаль.
– Почему?
– Потому что в ней есть решение. Побуждение к самоубийству. Радикальное решение!
– Сейчас увидите, как я распоряжусь радикальностью… Где Камю? В центре, конечно, но где именно? Вот. «Чума» – великолепно. Ага, «Падение»! И этот потрясающий циник Кламанс! Вот что я сделаю с вашим Камю!
Дуло поползло вверх. Делестран затаил дыхание. Увидел, как дрогнул ствол, как отодвинулся курок.
«Нажимай! – молил сыщик. – Жми, черт бы тебя побрал!»
– Пеняйте на себя, майор.
Матиас сделал глубокий вдох, закрыл один глаз, прицелился, задержал дыхание и выпустил последнюю. Раздался освобождающий звук. В воздухе повисла пыль, и воцарилась тишина. Доктор сунул дуло в рот и… прозвучал короткий металлический щелчок.
Матиас вынул револьвер и бросил на него взгляд, в котором смешались подозрение и непонимание. Открыл барабан, и из него вырвался дымок. Он все понял, но продолжил жать на спуск, отчаянно вопя, потом с плачем рухнул на пол, не в силах смириться с тем, что выжил.
16
Катастрофа едва не случилась. Как это часто бывает, осознание пришло постфактум, дыхание перехватило, и сердце майора зашлось от осознания миновавшей беды. Еще одной пули хватило бы. Как это ни нелепо, расстрел книг спас ему жизнь. Иногда не стоит пытаться понять некоторые вещи…
Все закончилось. Можно было облегченно вздохнуть, глядя на свернувшегося калачиком на полу рыдающего Матиаса. Делестран подошел, взял оружие и проверил барабан. Лишь пустые гильзы – все шесть патронов доктор расстрелял. Будь оружие восьмизарядным или, того хуже, пятнадцатизарядным, дело могло бы обернуться… Как? А бог его знает.
Делестран произносил слова утешения и ощупывал доктора, чтобы убедиться: больше при нем ничего опасного нет. В кармане брюк он нашел ключ от замка. Матиас солгал. Сыщик не разозлился, но наручники на него надел. Он опасался не побега – клиент мог быть опасен для себя или других, а статья 803 Уголовно-процессуального кодекса велит принимать упреждающие меры. Наручники необязательны, полицейским они позволяют овеществить конец главы, зачастую самый опасный. Лишить человека свободы не всегда легко, особенно некоторых бесноватых, которые вдруг ощущают немыслимый прилив сил и сопротивляются, не чувствуя боли. Негромкий металлический звук защелкивающихся наручников неотвратимо сужает пространство свободы – это избавление, которое порой производит тягостный эффект, обратно пропорциональный усилиям, которые приложили полицейские, чтобы сделать дело.
Валентин Матиас смирился. Делестран осторожно поднял его и усадил на диван, спросив, не слишком ли сильно врезаются наручники. Доктор молча покачал головой. Через стекло эркера майор увидел, как три женщины вырвались из своей тюрьмы в сопровождении Мишеля и Виктуар. Судя по их лицам, они всё еще чувствовали себя в опасности, не ориентировались в пространстве, не знали, куда идти, и полагались на указания полицейских. Замыкавший шествие Танги Гэю показал майору большой палец. «Молодец!»
– Господин Валентин Матиас, сегодня вторник, четырнадцатое апреля, время шестнадцать двадцать; с этого момента вы задержаны по обвинению в похищении и насильственном удержании людей. Вы также будете допрошены по делу об убийстве при отягчающих обстоятельствах в рамках другого судебного разбирательства. Моя коллега уведомит вас о ваших правах. Вопросы?
Валентин Матиас надолго закрыл покрасневшие глаза. У него начались судороги, голова дергалась, все глубже и глубже погружаясь в спинку дивана и не встречая никакого сопротивления. Потом, обретя подобие ясности сознания, он замер. Глаза открылись, взгляд сосредоточился на Делестране.
– Убийство? Я же сказал, это был несчастный случай. Вы ведь не думаете, что я хотел убить отца?
Голос звучал отстраненно, без гнева. В докторе присутствовала некая обреченность.
– Мне тоже кажется, что это был несчастный случай. Но люди моей профессии не руководствуются чувствами. Полицейские – большие оптимисты, они всегда готовятся к худшему, надеясь на лучшее. У нас есть сорок восемь часов, чтобы прокурор отказался квалифицировать ваше преступление как убийство при отягчающих обстоятельствах и предъявил вам обвинение в непредумышленном убийстве. Я хочу добиться этого не только ради вас, но и в память о вашем отце, которого вы бросили умирать в бассейне сада Тюильри и не только не вызвали помощь, но еще и сбросили тело в воду, приговорив таким образом к смерти. Почему? Что это было? Месть? Зачем вы так поступили? Хотели избавиться от трупа? А если он был жив? Сами видите: у нас к вам много вопросов.
– Он умер мгновенно!
– Откуда вы знаете?
– Он не двигался, не реагировал. Я пришел к выводу, что…
– Об этом поговорим позже.
Делестрану пока не хотелось говорить задержанному, что Жорж Бернар еще дышал, когда оказался в воде.
– Пригляди за ним, Стан, – бросил он. – Мне нужно на воздух.
Валентин Матиас опустил голову.
Делестран забрал оружие с кожаного кресла, искренне радуясь, что не пришлось пускать его в ход. Внимание сыщика привлекла красно-черная обложка книги, стоявшей на нижней полке. Он взял томик, смахнул ладонью пыль и приставшие клочки бумаги.
– Болван… – разочарованно бросил майор, положил книгу на письменный стол, вышел, присоединился к своим людям и попросил Анну сменить его в доме, чтобы не оставлять Станисласа наедине с Валентином Матиасом.
Сквозь большие белые, окаймленные серым ореолом облака проглядывало солнце. Делестран полной грудью вдохнул свежий воздух и почувствовал, как желудок напоминает о своих правах. Прежде чем подойти к освобожденным женщинам, которых опекала Клер Рибо, он решил осмотреть невзрачное здание, превращенное безумцем в общую камеру покаяния.