Совершенно неожиданно для него там не оказалось ничего мрачного. Дневного света, правда, не было, и место напоминало казарму, состоящую из выложенного плиткой дортуара с тремя двухъярусными кроватями, то есть с шестью спальными местами, и ванной. С другой стороны имелась небольшая комната с раковиной, столом с четырьмя стульями, холодильником, электроплитками, чайником, кофеваркой, двумя стеллажами, заставленными посудой и продуктами. В углу стояли бутылки с водой. Делестран открыл холодильник. Тот был забит разными продуктами, как и морозильная камера. На полу стояли две корзины со свежими овощами и фруктами. В шкафах он увидел все необходимое для полдника или плотного завтрака. Матиас жаждал мести, но заботился о пленницах.
Его заинтересовало техническое устройство, обеспечивавшее наблюдение с персонального компьютера в другом здании. Две камеры были прикреплены к потолку над дверью комнаты и на кухне. Они охватывали всю площадь помещений. Дверь спальни была раздвижной и приводилась в действие электрическим механизмом. Матиас должен был иметь возможность управлять им дистанционно, что позволяло ему входить в помещения – например, на кухню, для пополнения запасов, – не контактируя с женщинами. Через висящий в коридоре громкоговоритель передавались его инструкции. Делестран был ошеломлен и решил упомянуть об устройстве в отчете, чтобы доказать преднамеренность преступления. Холодный расчет… Тщательно продуманная система была работой жаждущего мести безумца.
Выходя, Делестран заметил в коридоре корзину для белья и висящие на вешалках больничные халаты. В комнате имелся телевизор, лежали журналы и книги, много книг, позволявших пленницам убивать время. Удивили Делестрана кровати. Заняты были три нижние, верхние оставались свободными. Планировал ли Матиас похищать других женщин? Чего он ожидал от пленниц? Чтобы они искупили вину и раскаялись? Чтобы умоляли, просили прощения? Но за что? Как долго это продолжалось бы, не вмешайся полиция? Ответы порождали другие, не менее тяжелые вопросы. К какому сроку наказания он их приговорил? Собирался ли когда-нибудь освободить? И – главное – то, что всегда озадачивало Делестрана, когда он имел дело с подобным раздвоением личности: как человек, похитивший и державший в заточении женщин, мог быть блестящим заботливым доктором, помогающим роженицам? Он повидал много ужасов, его душа научилась справляться, но этот человек был чудовищем. Неизлечимо больным монстром. Делестран знал: ему придется очень постараться, чтобы забыть все это, потому что впитывать чужие жизни небезопасно. А это дело затронуло его особенно сильно.
Он покинул мрачное место и направился к воротам усадьбы усталой походкой большого неповоротливого пса. Танги Гэю заметил его и пошел навстречу.
– Вы это видели, Делестран? Кошмар, иначе не скажешь!
– Да. Считайте, нам повезло, что мы вернули их целыми – во всяком случае, физически.
– Тяжело вам пришлось. Я следил в эфире…
– Мне повезло.
– Везет, как известно, тем, кто везет, Делестран!
– Где-то я это уже слышал… Думал, не сумею. Разговор затянулся… Если б не книги, не знаю, как бы я справился.
– Придумали бы что-нибудь другое.
– Вам виднее, патрон. Встречал я психов, но таких… Этот идиот меня напугал.
– Мы вручим тебе медаль, дружище.
– Умоляю, патрон, никакой запоздалой славы. Медали – они как соборование, так что избавьте!
Гэю дружески похлопал сыщика по плечу и увидел в его глазах озорной блеск.
– А как женщины? – поинтересовался майор.
– В шоке, но это дело поправимое. С ними неплохо обращались, не подвергали насилию. Я почти готов заявить, что они ни в чем не нуждались. Но мы должны быть готовы к «стокгольмскому синдрому» [35]. Одна из них уже спросила, что теперь будет с доктором Матиасом. Она готова «заботиться о нем, как он заботился о них». Бред какой-то! Внешне все они в порядке, но у Клер будет работа… Каждой дали мобильный телефон, они могут позвонить мужьям. Потом мы отвезем их в Париж. Клер нашла специализированное заведение, где им проведут всеобъемлющий дешокинг, а завтра мы их опросим. Я позвонил Лессуру – он едет сюда – и сказал ему, чтобы купил в булочной все, что нужно, и не скупился. Я угощаю. Вы наверняка умираете от голода, как и все мы. В машине Лессура будет четыре дополнительных места. Кто бы мог подумать, что, начав ввосьмером, мы закончим с еще четырьмя действующими лицами – жертвами и преступником?
– Вы уведомили штаб, патрон?
– Пока нет. Я ждал вас, чтобы подвести итоги, прежде чем радовать начальство хорошими новостями.
– Очень мило, спасибо.
– Как вы намерены действовать дальше, Делестран?
Майор потер щеку огромной лапищей и задумался.
– Как обычно. У нас есть сорок восемь часов, мы не будем торопиться и всё сделаем правильно. Не знаю, как вы, а я хочу, чтобы здесь всё опечатали. А завтра часть группы вернется с криминалистами, чтобы спокойно сделать работу. Честно говоря, сегодня я не в силах; кроме того, нужно систематизировать все произошедшее с утра.
– Согласен.
– Тогда мы и поговорим со всеми. Я возьму доктора; нам наверняка придется допрашивать его не раз – о смерти отца, похищении женщин и незаконном удержании. Мы сумеем выпотрошить его на этот счет. Труднее будет понять, что он намеревался сделать с пленницами в дальнейшем, и ответить на бесчисленные вопросы, которые есть у каждого из нас. И вот тут он вряд ли захочет откровенничать.
– Не беспокойтесь, обратимся к инструкции… Сегодня вторник; давайте в четверг вечером выпьем шампанского в моем кабинете.
– Договорились.
– Вы уведомите суд, майор?
– Если только вы сами не захотите это сделать.
– Честь должна принадлежать вам. А я возьму на себя штаб, следователя и жандармов, мы сейчас на их территории. Я договорюсь, чтобы они сделали два ночных обхода. Будет нелишне.
– Последняя просьба, патрон: обеспечьте нам возможность спокойно работать – хотя бы пока задержанный будет находиться под стражей в полиции.
– Не беспокойтесь, прессе выдадим «профсоюзный минимум».
Они обменялись понимающими улыбками.
– Хотите пообщаться с женщинами, Делестран?
Он ответил не сразу. Гэю чувствовал, что майор не особенно жаждет «свидания», как будто от чего-то бережется. На сегодня он выбрал свою меру сочувствия, незачем перебирать.
– Нет. Лучше завтра, на холодную голову. Мне так сподручнее. Хорошо, что они сейчас в надежных руках Клер.
– Понимаю.
Они разошлись в разные стороны и взялись за телефоны; в последний раз обменялись взглядом, и Гэю пустился в объяснения. Те же самые Делестран через несколько секунд сформулирует для зампрокурора Делерман.
Клер Рибо хотела как можно скорее уехать со своими пациентками в специализированное отделение больницы Ларибуазьер. Мужья приедут прямо туда. Можно не ждать Лессура: шеф отвезет их на своей машине.
Делестран и неуемно любопытная Виктуар вернулись к Валентину Матиасу, чтобы сменить Стана и Анну. Всегда очень трудно оставаться наедине с задержанным, не ведя допроса.
Доктор так и сидел на диване, склонив голову; его руки были скованы наручниками за спиной. Он ни о чем не попросил, не захотел связаться ни с адвокатом, ни с врачом, ни с родственниками. Кстати, пока неизвестно, есть ли у него семья…
По распоряжению шефа Виктуар села за компьютер. Как поступить – поговорить с ним или лучше помолчать? Делестран отправил Анну и Стана прогуляться и минут десять рассматривал все, чего прежде не заметил в комнате, потом нарушил молчание.
– Дать вам сигарету, доктор?
Он сам отчаянно хотел курить. Матиас медленно поднял голову, как будто вынырнул из небытия. Его глаза были полны слез.
– Да, пожалуйста.
– Я одолжу у вас, а потом верну две – положу в пачку.
– Не стоит…
Делестран закурил. Валентин Матиас избегал его взгляда. Он явно не был завзятым курильщиком и выглядел так, словно вот-вот подавится дымом. Виктуар между тем взяла книгу, которую майор положил на угол стола, перевернула ее, чтобы прочитать четвертую сторонку обложки, и вернула на прежнее место.
Делестран раздавил два окурка в пепельнице. Доктор выглядел очнувшимся и готов был говорить.
– Мне очень жаль, что я заставил вас пройти через все это.
Делестран подумал, что если ему и есть о чем сожалеть, так это об отце и трех женщинах, но промолчал и только кивнул.
– Могу я вас кое о чем спросить?
– Попробуйте…
– Мне очень хотелось бы забрать одну фотографию, прежде чем уехать отсюда навсегда.
Делестран знал, о какой фотографии говорит Матиас.
– Мне придется приобщить ее к делу. Это вещественное доказательство.
Выражение полного отчаяния исказило черты собеседника майора.
– Я смогу хотя бы увидеть ее еще раз?
– Да. Это мы устроим.
Виктуар выскочила из-за стола, прошла мимо Делестрана и на ходу спросила:
– Ваша комната наверху?
– Да, но…
Он не успел закончить предложение – Бомон уже поднималась, перепрыгивая через две ступеньки.
– Она не знает, где искать. Незачем переворачивать все вверх дном; скажите ей, что…
– …она под подушкой, – продолжил Делестран. – В металлической коробке, так?
– Да… – Матиас задохнулся рыданием. – Откуда вы знаете?
– Нам, сыскарям, не всегда требуются признания, чтобы понять некоторые вещи. Особенно если мы читаем те же книги, что и подозреваемый.
Матиас был ошеломлен и изумился еще сильнее, когда через несколько мгновений Виктуар вернулась, аккуратно держа рукой в перчатке фотографию из металлической коробки. Лейтенант поднесла ее к глазам доктора, и он тут же заплакал, стеная в голос:
– Мама! Мама, если б ты знала… Видите, какая она красивая!
Он совсем развалился, сотрясаемый болезненными спазмами. Полицейским было тяжело смотреть, как человек изливает душу образу матери, которую не знал.